Julietta_Vizer
1 августа 2026
Воскресение в прощении
Роман, который стал последним из крупных сочинений Льва Николаевича Толстого, на мой взгляд, является его самым решительным и утверждающим произведением. Не в плане сюжета, а в плане глубины его мышления, которое у него менялось на протяжении всей жизни, но особенно сильно – после духовного переворота, который случился с писателем в конце 1870-х годов.
Роман «Воскресение» Толстой создавал на протяжении десяти долгих лет. Он все время был собой недоволен, писал в дневниках, что «не найден центр тяжести».
О каком воскресении идет речь? Кто и отчего должен воскреснуть?
Как всегда, это произведение имеет много параллельных, но тесно переплетенных между собой нравственных проблем в основе. И хотя сам Толстой, я думаю, прекрасно понимал, что те идеи, которые он доносил до людей, вряд ли были бы исполнены в полной мере, но сама идея их была невероятно глубока и актуальна. Как актуальна она и сейчас.
Роман начинается с описания тюремного быта и истории арестантки Екатерины Масловой. Будучи рожденной от дворовой женщины, ее чуть было не постигла участь быть брошенной погибать голодной смертью (как было с предыдущими детьми этой крестьянки), но две старые барышни, хозяйки имения, сжалились над младенцем, окрестили девочку и сделали своей воспитанницей. Она вышла как полугорничная и полувоспитанница. Так и выросла она в барском доме. Однажды в гости к тетушкам заглянул юный племянник, совсем еще юноша и невинный тогда молодой человек, студент, Дмитрий Нехлюдов. Промелькнуло между Катей и Дмитрием платоническое чувство. Но вот два года спустя вернулся уже достаточно развращенный и познавший опыт жизни молодой мужчина.
«Тогда он был честный, самоотверженный юноша, готовый отдать себя на всякое доброе дело, — теперь он был развращенный, утонченный эгоист, любящий только свое наслаждение. Тогда мир Божий представлялся ему тайной, которую он радостно и восторженно старался разгадывать, — теперь все в этой жизни было просто и ясно и определялось теми условиями жизни, в которых он находился. Тогда нужно и важно было общение с природой и с прежде него жившими, мыслящими и чувствовавшими людьми (философия, поэзия), — теперь нужны и важны были человеческие учреждения и общение с товарищами. Тогда женщина представлялась таинственным и прелестным, именно этой таинственностью прелестным существом, — теперь значение женщины, всякой женщины, кроме своих семейных и жен друзей, было очень определенное: женщина была одним из лучших орудий испытанного уже наслаждения».
Страсть его взяла верх, он обесчестил Катю и уехал. Она оказалась беременна, ушла от своих барышень, мыкалась и родила таки мальчика, который вскоре же и умер. А Катя сделалась падшей женщиной и стала жить и работать в публичном доме. Так прошло восемь лет. Жизнь ее стала подчинена ужасной «работе», горе свое она глушила в вине. И вот случилась судьбоносная встреча, которая перевернула жизнь обоих главных героев. Разделила ее на до и после.
Только встреча эта произошла не на воле, а в тюрьме. Дмитрий в качестве присяжного сидел в суде по делу об убийстве купца. На скамье же подсудимых оказалась Катя и еще двое человек.
В начале романа мы видим Нехлюдова разжиревшим барином, ведущим развязный образ жизни. Совесть его спит где-то очень глубоко в нем, идеалов нравственных давно нет. Он встречается с замужней дамой и параллельно пытается охмурить потенциальную выгодную невесту, совершенно не испытывая чувств ни к одной из этих женщин. Толстой говорит нам о том, почему и как совершилась с ним эта ужасная перемена. Как он стал таким толстокожим, циничным и противным самому себе?
«И вся эта страшная перемена совершилась с ним только оттого, что он перестал верить себе, а стал верить другим. Перестал же он верить себе, а стал верить другим потому, что жить, веря себе, было слишком трудно: веря себе, всякий вопрос надо решать всегда не в пользу своего животного я, ищущего легких радостей, а почти всегда против него; веря же другим, решать нечего было, все уже было решено, и решено было всегда против духовного и в пользу животного я. Мало того, веря себе, он всегда подвергался осуждению людей, — веря другим, он получал одобрение людей, окружающих его», – пишет Толстой. И разве не актуально это и сегодня? Сколько людей идут на поводу чужих идей, сколько умов захвачено какими-то бредовыми идеями? Люди слушают кого угодно, но только не себя.
Но даже у таких, как Нехлюдов и Маслова есть шанс… И Толстой на протяжении всего романа нам это доказывает и показывает, как и при каких условиях это возможно.
Между строк можно внимательно прочитать то, как Лев Николаевич относился к службе в армии. Сам он в юности и молодости не только служил, но и даже воевал. Это хорошо отражено в его цикле «Севастопольские рассказы». Но по мере обретения зрелости, мудрости и прозрения, все очевиднее становилось для него, что «военная служба вообще развращает людей, ставя поступающих в нее в условия совершенной праздности, то есть отсутствия разумного и полезного труда, и освобождая их от общих человеческих обязанностей, взамен которых выставляет только условную честь полка, мундира, знамени и, с одной стороны, безграничную власть над другими людьми, а с другой – рабскую покорность высшим себя начальникам».
С Нехлюдовым после сцены в суде тоже начинает происходить духовный переворот. По досадной неточности Маслову осуждают на каторгу, а он решает сделать все от него зависящее, чтобы помочь ей. Он решается распродать свои земли и ехать за Катей по этапу. Он хочет даже женится на ней, но вот хочет ли она? Может ли она простить его за то, какой стала её жизнь после той их встречи? Сможет ли он простить себя и прийти к Богу?
Читать этот роман без мурашек местами невозможно. Толстой изучал быт тюрем не только по книгам и статьям тех времен. Он лично побывал в некоторых из них, чтобы воочию увидеть, в каких условиях содержались арестанты. Поэтому все картины, которые мы видим в романе, списаны с реальности. Мысли Нехлюдова, которые появляются у него по мере движения по этапу за Масловой – это мысли самого Толстого, вложенные в уста главного героя. «С ним случилось то, что всегда случается с людьми, обращающимися к науке не для того, чтобы играть роль в науке: писать, спорить, учить, а обращающимся к науке с прямыми, простыми, жизненными вопросами; наука отвечала ему на тысячи разных очень хитрых и мудреных вопросов, имеющих связь с уголовным законом, но только не на тот, на который он искал ответа. Он спрашивал очень простую вещь; он спрашивал: зачем и по какому праву одни люди заперли, мучают, ссылают, секут и убивают других людей, тогда как они сами точно такие же, как и те, которых они мучают, секут, убивают? А ему отвечали рассуждениями о том, есть ли у человека свобода воли, или нет. Можно ли человека по измерению черепа и проч. признать преступным, или нет? Какую роль играет наследственность в преступлении? Есть ли прирожденная безнравственность? Что такое нравственность? Что такое сумасшествие? Что такое вырождение? Что такое темперамент? Как влияют на преступление климат, пища, невежество, подражание, гипнотизм, страсти? Что такое общество? Какие его обязанности?»
Вопросы, которые задает Толстой, рано или поздно должны прийти в голову любому здравомыслящему человеку, осознанному и понимающему жизнь как великое чудо и благо. В такой парадигме причинять насилие друг другу невозможно, а границы между народами и государствами – еще одно безумие, порожденное бесконечным напряжением и войнами, которые непрестанно происходили между людьми. Ум Толстого, как и ум любого нравственного человека, сталкивается с жестким противоречием: с одной стороны, мы понимаем, что одно насилие рождает еще одно и оно уже объемнее и сильнее предыдущего; а с другой стороны, не наказывать за тяжкие преступления нельзя. Но хорошо известно и то, что в любой тюрьме человек становится еще хуже, чем был до этого, а выйдя оттуда, с большой вероятностью, может оказаться там снова. «Суд имеет целью только сохранение общества в настоящем положении и для этого преследует и казнит как тех, которые стоят выше общего уровня и хотят поднять его, так называемые политические преступники, так и тех, которые стоят ниже его, так называемые преступные типы».
Для Нехлюдова ответ находится в Евангелии. Конечно, этот ответ там был всегда, но вот готов он стал его увидеть только тогда, когда пошел на эту жертву, когда смирился с судьбой, признал свои ошибки и начал движение в воскресению своей души. И ответ этот хорошо известен и нам. И это любовь и прощение. Все просто, но все так сложно…
«Так выяснилась ему теперь мысль о том, что единственное и несомненное средство спасения от того ужасного зла, от которого страдают люди, состояло только в том, чтобы люди признавали себя всегда виноватыми перед Богом и потому не способными ни наказывать, ни исправлять других людей. Ему ясно стало теперь, что все то страшное зло, которого он был свидетелем в тюрьмах и острогах, и спокойная самоуверенность тех, которые производили это зло, произошло только оттого, что люди хотели делать невозможное дело: будучи злы, исправлять зло. Порочные люди хотели исправлять порочных людей и думали достигнуть этого механическим путем. Но из всего этого вышло только то, что нуждающиеся и корыстные люди, сделав себе профессию из этого мнимого наказания и исправления людей, сами развратились до последней степени и не переставая развращают и тех, которых мучают. Теперь ему стало ясно, отчего весь тот ужас, который он видел, и что́ надо делать для того, чтобы уничтожить его. Ответ, которого он не мог найти, был тот самый, который дал Христос Петру: он состоял в том, чтобы прощать всегда всех, бесконечное число раз прощать, потому что нет таких людей, которые бы сами не были виновны и потому могли бы наказывать или исправлять».
Ради этой мысли стоит читать весь роман. Ее можно просто взять и прочитать отдельно, конечно. Но тогда вы не постигнете той глубинной сути, которой коснулся Толстой. Ведь в этих словах – панацея нам, поколениям прошлым, настоящим и будущим. Но мы упорно и слепо избегаем этой мудрости. Мы тонем в войнах, накапливая это коллективное неприятие друг друга, передавая это генетически следующим поколениям. И тонем в своей вселенской человеческой травме. Тонем уже много тысяч лет. Ведь все это было и до Христа, не в таких масштабах, безусловно, но было… Так не пора ли просто сесть и задуматься – вместо того, чтобы пенять на кого-то, не пора ли начать с себя? Не пора ли навести порядок с своей голове, перестать врать, лицемерить, притворяться, носить маски и быть удобным, взаимовыгодным? Не пора ли вынести мусор из домов и голов? Не пора ли поставить во главу всего любовь и милосердие, а не справедливость (которая всегда дуальна и зависит от исходной точки наблюдения) и какие–то идеалы?
«То же самое делаем мы, — думал Нехлюдов, — живя в нелепой уверенности, что мы сами хозяева своей жизни, что она дана нам для нашего наслажденья. А ведь это очевидно нелепо. Ведь если мы посланы сюда, то по чьей-нибудь воле и для чего-нибудь. А мы решили, что живем только для своей радости, и ясно, что нам дурно, как будет дурно работнику, не исполняющему воли хозяина. Воля же хозяина выражена в этих заповедях. Только исполняй люди эти заповеди, и на земле установится Царствие Божие, и люди получат наибольшее благо, которое доступно им.
Ищите Царства Божия и правды его, а остальное приложится вам. А мы ищем остального и, очевидно, не находим его. Так вот оно, дело моей жизни. Только кончилось одно, началось другое».
~ Юлия Визер
Читать далееРоман «Воскресение» Толстой создавал на протяжении десяти долгих лет. Он все время был собой недоволен, писал в дневниках, что «не найден центр тяжести».
О каком воскресении идет речь? Кто и отчего должен воскреснуть?
Как всегда, это произведение имеет много параллельных, но тесно переплетенных между собой нравственных проблем в основе. И хотя сам Толстой, я думаю, прекрасно понимал, что те идеи, которые он доносил до людей, вряд ли были бы исполнены в полной мере, но сама идея их была невероятно глубока и актуальна. Как актуальна она и сейчас.
Роман начинается с описания тюремного быта и истории арестантки Екатерины Масловой. Будучи рожденной от дворовой женщины, ее чуть было не постигла участь быть брошенной погибать голодной смертью (как было с предыдущими детьми этой крестьянки), но две старые барышни, хозяйки имения, сжалились над младенцем, окрестили девочку и сделали своей воспитанницей. Она вышла как полугорничная и полувоспитанница. Так и выросла она в барском доме. Однажды в гости к тетушкам заглянул юный племянник, совсем еще юноша и невинный тогда молодой человек, студент, Дмитрий Нехлюдов. Промелькнуло между Катей и Дмитрием платоническое чувство. Но вот два года спустя вернулся уже достаточно развращенный и познавший опыт жизни молодой мужчина.
«Тогда он был честный, самоотверженный юноша, готовый отдать себя на всякое доброе дело, — теперь он был развращенный, утонченный эгоист, любящий только свое наслаждение. Тогда мир Божий представлялся ему тайной, которую он радостно и восторженно старался разгадывать, — теперь все в этой жизни было просто и ясно и определялось теми условиями жизни, в которых он находился. Тогда нужно и важно было общение с природой и с прежде него жившими, мыслящими и чувствовавшими людьми (философия, поэзия), — теперь нужны и важны были человеческие учреждения и общение с товарищами. Тогда женщина представлялась таинственным и прелестным, именно этой таинственностью прелестным существом, — теперь значение женщины, всякой женщины, кроме своих семейных и жен друзей, было очень определенное: женщина была одним из лучших орудий испытанного уже наслаждения».
Страсть его взяла верх, он обесчестил Катю и уехал. Она оказалась беременна, ушла от своих барышень, мыкалась и родила таки мальчика, который вскоре же и умер. А Катя сделалась падшей женщиной и стала жить и работать в публичном доме. Так прошло восемь лет. Жизнь ее стала подчинена ужасной «работе», горе свое она глушила в вине. И вот случилась судьбоносная встреча, которая перевернула жизнь обоих главных героев. Разделила ее на до и после.
Только встреча эта произошла не на воле, а в тюрьме. Дмитрий в качестве присяжного сидел в суде по делу об убийстве купца. На скамье же подсудимых оказалась Катя и еще двое человек.
В начале романа мы видим Нехлюдова разжиревшим барином, ведущим развязный образ жизни. Совесть его спит где-то очень глубоко в нем, идеалов нравственных давно нет. Он встречается с замужней дамой и параллельно пытается охмурить потенциальную выгодную невесту, совершенно не испытывая чувств ни к одной из этих женщин. Толстой говорит нам о том, почему и как совершилась с ним эта ужасная перемена. Как он стал таким толстокожим, циничным и противным самому себе?
«И вся эта страшная перемена совершилась с ним только оттого, что он перестал верить себе, а стал верить другим. Перестал же он верить себе, а стал верить другим потому, что жить, веря себе, было слишком трудно: веря себе, всякий вопрос надо решать всегда не в пользу своего животного я, ищущего легких радостей, а почти всегда против него; веря же другим, решать нечего было, все уже было решено, и решено было всегда против духовного и в пользу животного я. Мало того, веря себе, он всегда подвергался осуждению людей, — веря другим, он получал одобрение людей, окружающих его», – пишет Толстой. И разве не актуально это и сегодня? Сколько людей идут на поводу чужих идей, сколько умов захвачено какими-то бредовыми идеями? Люди слушают кого угодно, но только не себя.
Но даже у таких, как Нехлюдов и Маслова есть шанс… И Толстой на протяжении всего романа нам это доказывает и показывает, как и при каких условиях это возможно.
Между строк можно внимательно прочитать то, как Лев Николаевич относился к службе в армии. Сам он в юности и молодости не только служил, но и даже воевал. Это хорошо отражено в его цикле «Севастопольские рассказы». Но по мере обретения зрелости, мудрости и прозрения, все очевиднее становилось для него, что «военная служба вообще развращает людей, ставя поступающих в нее в условия совершенной праздности, то есть отсутствия разумного и полезного труда, и освобождая их от общих человеческих обязанностей, взамен которых выставляет только условную честь полка, мундира, знамени и, с одной стороны, безграничную власть над другими людьми, а с другой – рабскую покорность высшим себя начальникам».
С Нехлюдовым после сцены в суде тоже начинает происходить духовный переворот. По досадной неточности Маслову осуждают на каторгу, а он решает сделать все от него зависящее, чтобы помочь ей. Он решается распродать свои земли и ехать за Катей по этапу. Он хочет даже женится на ней, но вот хочет ли она? Может ли она простить его за то, какой стала её жизнь после той их встречи? Сможет ли он простить себя и прийти к Богу?
Читать этот роман без мурашек местами невозможно. Толстой изучал быт тюрем не только по книгам и статьям тех времен. Он лично побывал в некоторых из них, чтобы воочию увидеть, в каких условиях содержались арестанты. Поэтому все картины, которые мы видим в романе, списаны с реальности. Мысли Нехлюдова, которые появляются у него по мере движения по этапу за Масловой – это мысли самого Толстого, вложенные в уста главного героя. «С ним случилось то, что всегда случается с людьми, обращающимися к науке не для того, чтобы играть роль в науке: писать, спорить, учить, а обращающимся к науке с прямыми, простыми, жизненными вопросами; наука отвечала ему на тысячи разных очень хитрых и мудреных вопросов, имеющих связь с уголовным законом, но только не на тот, на который он искал ответа. Он спрашивал очень простую вещь; он спрашивал: зачем и по какому праву одни люди заперли, мучают, ссылают, секут и убивают других людей, тогда как они сами точно такие же, как и те, которых они мучают, секут, убивают? А ему отвечали рассуждениями о том, есть ли у человека свобода воли, или нет. Можно ли человека по измерению черепа и проч. признать преступным, или нет? Какую роль играет наследственность в преступлении? Есть ли прирожденная безнравственность? Что такое нравственность? Что такое сумасшествие? Что такое вырождение? Что такое темперамент? Как влияют на преступление климат, пища, невежество, подражание, гипнотизм, страсти? Что такое общество? Какие его обязанности?»
Вопросы, которые задает Толстой, рано или поздно должны прийти в голову любому здравомыслящему человеку, осознанному и понимающему жизнь как великое чудо и благо. В такой парадигме причинять насилие друг другу невозможно, а границы между народами и государствами – еще одно безумие, порожденное бесконечным напряжением и войнами, которые непрестанно происходили между людьми. Ум Толстого, как и ум любого нравственного человека, сталкивается с жестким противоречием: с одной стороны, мы понимаем, что одно насилие рождает еще одно и оно уже объемнее и сильнее предыдущего; а с другой стороны, не наказывать за тяжкие преступления нельзя. Но хорошо известно и то, что в любой тюрьме человек становится еще хуже, чем был до этого, а выйдя оттуда, с большой вероятностью, может оказаться там снова. «Суд имеет целью только сохранение общества в настоящем положении и для этого преследует и казнит как тех, которые стоят выше общего уровня и хотят поднять его, так называемые политические преступники, так и тех, которые стоят ниже его, так называемые преступные типы».
Для Нехлюдова ответ находится в Евангелии. Конечно, этот ответ там был всегда, но вот готов он стал его увидеть только тогда, когда пошел на эту жертву, когда смирился с судьбой, признал свои ошибки и начал движение в воскресению своей души. И ответ этот хорошо известен и нам. И это любовь и прощение. Все просто, но все так сложно…
«Так выяснилась ему теперь мысль о том, что единственное и несомненное средство спасения от того ужасного зла, от которого страдают люди, состояло только в том, чтобы люди признавали себя всегда виноватыми перед Богом и потому не способными ни наказывать, ни исправлять других людей. Ему ясно стало теперь, что все то страшное зло, которого он был свидетелем в тюрьмах и острогах, и спокойная самоуверенность тех, которые производили это зло, произошло только оттого, что люди хотели делать невозможное дело: будучи злы, исправлять зло. Порочные люди хотели исправлять порочных людей и думали достигнуть этого механическим путем. Но из всего этого вышло только то, что нуждающиеся и корыстные люди, сделав себе профессию из этого мнимого наказания и исправления людей, сами развратились до последней степени и не переставая развращают и тех, которых мучают. Теперь ему стало ясно, отчего весь тот ужас, который он видел, и что́ надо делать для того, чтобы уничтожить его. Ответ, которого он не мог найти, был тот самый, который дал Христос Петру: он состоял в том, чтобы прощать всегда всех, бесконечное число раз прощать, потому что нет таких людей, которые бы сами не были виновны и потому могли бы наказывать или исправлять».
Ради этой мысли стоит читать весь роман. Ее можно просто взять и прочитать отдельно, конечно. Но тогда вы не постигнете той глубинной сути, которой коснулся Толстой. Ведь в этих словах – панацея нам, поколениям прошлым, настоящим и будущим. Но мы упорно и слепо избегаем этой мудрости. Мы тонем в войнах, накапливая это коллективное неприятие друг друга, передавая это генетически следующим поколениям. И тонем в своей вселенской человеческой травме. Тонем уже много тысяч лет. Ведь все это было и до Христа, не в таких масштабах, безусловно, но было… Так не пора ли просто сесть и задуматься – вместо того, чтобы пенять на кого-то, не пора ли начать с себя? Не пора ли навести порядок с своей голове, перестать врать, лицемерить, притворяться, носить маски и быть удобным, взаимовыгодным? Не пора ли вынести мусор из домов и голов? Не пора ли поставить во главу всего любовь и милосердие, а не справедливость (которая всегда дуальна и зависит от исходной точки наблюдения) и какие–то идеалы?
«То же самое делаем мы, — думал Нехлюдов, — живя в нелепой уверенности, что мы сами хозяева своей жизни, что она дана нам для нашего наслажденья. А ведь это очевидно нелепо. Ведь если мы посланы сюда, то по чьей-нибудь воле и для чего-нибудь. А мы решили, что живем только для своей радости, и ясно, что нам дурно, как будет дурно работнику, не исполняющему воли хозяина. Воля же хозяина выражена в этих заповедях. Только исполняй люди эти заповеди, и на земле установится Царствие Божие, и люди получат наибольшее благо, которое доступно им.
Ищите Царства Божия и правды его, а остальное приложится вам. А мы ищем остального и, очевидно, не находим его. Так вот оно, дело моей жизни. Только кончилось одно, началось другое».
~ Юлия Визер
4 понравилось7
