Тирлеанские девчонки

Прошло почти три недели. Сущий пустяк, верно?

Вполне возможно, если есть хлеб.

Мы прожили три вечности без куска хлеба.

Чудно устроен мир, человек проживёт до восемнадцати лет, а вспомнить не о чем. Двадцать пять поцелуев... я сосчитала, когда пришла из парка.

Папа всегда поглядывал на меня с опаской, как на зверька, который хоть и приручен, но может и тяпнуть.

Напрыгаемся, в общежитие приходим без задних ног. И каждый раз грустно. Ведь настоящей радости не было, так – минутное забвение. Потом лежишь в темноте и ещё сильнее гложет тоска по дому, по вечерам, какие бывали когда-то и могли бы быть...

Скорее в дивизию! Она – частица Латвии. Все мы уверены: попадём туда и почувствуем себя дома.

Девушек много, всех не «обтанцуешь» – просто невозможно. Потный и задыхающийся Крамер под шумок удирает.

Если Рудите глянет коричневыми брызгами, подхлестнёт жёлтеньких улыбчатых чертенят, – тогда можно пригласить на танцы. А если другим глазом, с зелёными крапинами – не дай бог! Уноси скорей ноги, пока покуда тебя не пронзили ледяными копьями!

Вот она какая, наша Рудите! Отогрей, солнце, девушку; в пёстрых глазах её сплошь каменные утёсы да тучи.

Тоненькая Зане, словно котёнок, свернулась на подоконнике у раскрытого окна общежития. Сейчас замурлычет от удовольствия! Не прячься, солнце, за угол, Зане ведь родня тебе. Волосы чистого золота, только самую малость добавлено от спелой видземской пшеницы. Золотистая кожа с золотистым пушком, весенняя синева в глазах – в точности как у дев янтарного моря в театре.

Сегодня тепло. Тирлеанские горы ухватились за солнце, не дают ему перевалить: побудь в долине, погрей девчонкам щёчки. Или не видишь, какие они худенькие и посиневшие? Катиба – дитя гор, ей мороз нипочём, а вот воробушки из Прибалтики за зиму намёрзлись изрядно.