Цитаты из книги Ворошилов

Тем не менее приходилось продолжать отступление. 5-я армия оказалась в мешке: немецкие войска охватили ее с севера, запада и юга. Поэтому Ворошилов 27 апреля приказывает оставить Луганск и отходить на северо-восток, к станции Миллерово, чтобы затем двигаться в направлении Воронежа, в пределы РСФСР, куда, по Брестскому договору, немцы не должны были бы вторгаться. За частями, перемешавшись с ними, шли составы с семьями рабочих, луганских металлистов, донецких шахтеров. Они везли с собой немудрящий скарб: перины, подушки, самовары, домашнюю птицу, даже телят. Огромный эшелон в несколько сот вагонов, десятки тысяч людей потянулись на Миллерово. Над этим городом на колесах, как коршун над добычей, кружился немецкий аэроплан. К нему привыкли, он уже не вызывал паники, лишь иногда бойцы постреливали вверх из винтовок, впрочем, без особой надежды попасть.

Ночью Ворошилов и Руднев (последний в силу своего опыта — все же прапорщик старой армии — был назначен начальником штаба) подсчитывали людей, вооружение, боеприпасы, продовольствие. Мелкие отряды сводили в более крупные, чтобы можно было поручить им оборону отдельных боевых участков, а те, в которых заправляли анархисты, расформировывали и даже разоружали. После бессонной ночи, дав приказ изготовиться к встрече врага, командарм поспешил в Луганск, где еще не закончилась эвакуация. Утренние часы прошли в лихорадке эвакуации, а после полудня с запада стали доноситься раскаты артиллерийского грома. Вскоре прибыл посланец от Руднева с просьбой срочно возвратиться. Ворошилов на паровозе поехал к войскам. Здесь он узнал, что днем немцы крупными силами атаковали его отряды и оттеснили их к станции Меловая. Но именно оттеснили, не более: уже сказались меры по реорганизации отрядов, большинство их сражалось храбро и упорно, лишь несколько частей самовольно покинули боевые участки. Вечером отряды, составлявшие 5-ю армию, при поддержке артиллерии перешли в наступление. И вот успех: немцы отошли, оставив на поле боя убитых, около 20 пулеметов, 2 батареи и 2 подбитых самолета. После долгих недель отступления это была первая победа!

…В 20-х числах апреля эшелоны 5-й армии отошли к станции Родаково. Здесь уже собралось немало различных украинских и донецких отрядов, оттесненных непрерывным напором германских дивизий. Настроение в отрядах, бойцы которых были утомлены, обессилены, разобщены, оставляло желать лучшего. Враг был близко, артиллерийская канонада не прекращалась, над станцией летали вражеские самолеты и бомбили ее. В довершение к этому времени отряды в Родакове полностью лишились руководства со стороны главного командования. И ранее это руководство было не слишком-то конкретным и действенным, чаще всего ограничивалось указанием путей отхода, а теперь связь со штабом и вовсе прекратилась. Неясно, кому же и кто должен подчиняться. Требовалась решительная и твердая рука, иначе гибель грозила всем отрядам. Инициативу и здесь проявил Ворошилов. В здании вокзала в Родакове он созвал совещание командиров красногвардейских отрядов Украины и Донбасса. После того как командиры рассказали о положении отрядов, выступил Ворошилов:
— Нам придется отступать, товарищи, ничего тут не поделаешь. Но отступать надо с умом, организованно, Так, как это делается сейчас, отступать нельзя. Надо учиться у врага, хоть и приходится за эту выучку дорого платить. Но если мы будем отступать в таком беспорядке, — Ворошилов кивнул в сторону окна, в которое видна была суматоха переполненной составами и людьми станции, — если мы не наведем порядка, то и сами пропадем, и людей погубим… Тут было не до споров — все командиры согласились подчиняться командарму-5. Закончилось совещание под разрывы бомб: германские самолеты безнаказанно, с низкой высоты осыпали ими эшелоны с красногвардейцами.

Прошли несколько верст, поднялись на холмы у Сватова, начали окапываться. Дул резкий и холодный апрельский ветер, согреться трудно. От Сватова стали изредка прилетать снаряды. Необстрелянные бойцы тревожно поглядывали в ту сторону. А тут еще в небе заурчал аэроплан. Многие из красногвардейцев впервые видели такую боевую машину, и когда аэроплан, спустившись пониже, начал обстреливать цепь из пулемета, среди бойцов чуть было не началась паника. Ворошилов, убедившись, что его отряд в состоянии хоть ненадолго задержать немцев, возвратился в тыл, где попытался отправить на позиции и другие отряды. Добиться этого было нелегко. Под напором немецких войск кругом все отступают, фланги луганско-харьковского отряда не прикрыты, и командиры других отрядов не проявляют желания идти в бой. С ними приходится спорить, уговаривать, требовать, нередко и грозить. Тем временем немцы, попытавшись наступать в лоб, от Сватова, и получив отпор, предприняли обходный маневр с востока. Есть сведения, что они то ли захватили, то ли в ближайшее время захватят мост через Северский Донец у Лисичанска и тем отрежут пути отступления 5-й армии. Приходится уходить.

Ответственность, которую Ворошилов взял на себя, огромна. Предстояло защищать самое сердце Донбасса, а сил для этого было слишком мало. 5-й армии практически не существовало, ее следовало сформировать, а поступавшие в распоряжение командарма разновременно, поэшелонно отдельные отряды и отрядики находились в таком состоянии, что для их приведения в порядок потребовалось бы немало времени. Его у Ворошилова не было — немцы наступали, и Антонов-Овсеенко уже 17 апреля телеграфировал командарму-5: «Ваш участок имеет исключительно важное значение. У Сватово вы прикрываете Юго-восточную ж. д. Луганск — Миллерово…»

Артиллерийский и пулеметный огонь, пожар, взрывы, крушение — это уж было слишком для необстрелянных красногвардейцев. И они побежали. Напрасно метался выборный командир:
— Стой, стой, куда? Назад! — кричал он, но ничто не помогало, все стремились поскорее попасть в эшелоны — и прочь с разъезда. После тщетных попыток остановить бегущих командир сел на землю и истерически зарыдал.
Не бежали только луганцы. Правда, и они попятились было, начали покидать позиции, но остановились: с карабином в руках навстречу отступающим спешил комиссар:
— Назад ни шагу! Кто уходит — сейчас застрелю! Ворочайся!
Воротились. Пулеметным огнем отбили ландштурмистов, несколькими выстрелами из шестидюймовок заставили попятиться бронепоезд врага. Близился вечер. Положение оставалось опасным, луганцы одни удерживали разъезд, и отступать все же следовало.

Представим себе положение Ворошилова и его товарищей. В этом первом для молодой армии сражении огнем пулеметов мог управлять лишь матрос Львов, бывший фейерверкер — теперь начальник артиллерии — сам наводил трехдюймовку. Старшим по чину был Межлаук — он успел дослужиться до ефрейтора. В помине не было ни оперативного плана, ни связи. При этом защитники Советской республики понимали, что противник у них очень, очень серьезный. Какой же великой верой в правоту своего дела они обладали, если не колеблясь шли в бой! Через несколько верст Ворошилов, стоявший на передней площадке бронепоезда с биноклем, обернулся к Межлауку:
— Смотри! — Голос его не был тревожным.
В окуляры бинокля, покачивающиеся от тряски поезда, Межлаук увидел мощное, приземистое туловище немецкого бронепоезда, сливающееся с голыми ветвями придорожных посадок. Это был грозный противник, и он не замедлил обнаружить свои намерения. В воздухе что-то просвистело, справа, под откосом, вырос фонтан земли.
— Задний ход! — закричал Ворошилов, его команду тут же передали машинисту, — А ты чего ждешь? — повернулся он к артиллеристу. — Огонь!
— Слушаюсь! — по привычке козырнул тот.
В начавшейся артиллерийской дуэли видимый перевес был на стороне противника. Но со второго выстрела русский артиллерист сумел поразить паровоз врага, и немецкий бронепоезд на время потерял способность передвижения.

В Ворожбе выяснилось, что ситуация и грозная и неясная: немцы заняли Бахмач и Конотоп, но где они — точно неизвестно, поскольку разведки не ведется. Неизвестно также положение соседей, никто не объединяет действия разрозненных отрядов. Трудно в таких условиях сражаться с регулярными, хорошо вооруженными и опытными дивизиями 27-го германского корпуса. И все же Ворошилов решает воевать. Он созывает партизанских вождей на совет. Решено ни мало ни много — перейти в наступление, попытаться захватить Конотоп. В решении этом, как в капле, отразилась неповторимая, героическая та эпоха, пора отчаянной смелости революционного народа. Надо бы провести разведку, и Ворошилов на бронепоезде отправляется вперед. Удается определить, что немцы в Конотопе, но пока не двигаются к востоку. Вдруг неожиданность: со стороны немцев по проселочной дороге вдоль железнодорожного полотна клубится пыль. Идет колонна солдат.
— Немцы? — спрашивает Ворошилов и тут же приказывает: — А ну-ка кинь пару снарядов!
Колонна рассыпалась, разбилась на небольшие группы, но движение их в сторону бронепоезда не прекращается.
— Что за черт? На немцев непохоже, — сомневается Ворошилов и высылает разведку. Спустя короткое время разведчики возвращаются.
— Товарищ Ворошилов, это не немцы, это наши, русские солдаты, с румынского фронта идут.

18 марта отряд прибыл на станцию Ворожба. Здесь уже собралось с полдюжины отрядов, в большинстве называвшихся по фамилии своих начальников и размещавшихся в эшелонах. Ситуация была очень своеобразной и характерной для начального периода гражданской войны. Каждый отряд имел своего выборного командира, и этот командир, как правило, не желал подчиняться не только ближайшему начальнику, но и главкому Антонову-Овсеенко, предпочитая действовать самостоятельно. Состав отрядов, их вооружение, наличие боеприпасов — все было невероятно пестрым. В таких отрядах, как луганский, где царило боевое воодушевление, нередко бойцы не имели необходимых военных навыков. В других же отрядах, состоявших из солдат старой армии, отсутствовала спайка и политическая сплоченность. Попадались отряды с большим числом эсеров и анархистов, а иногда и просто уголовников. Эти последние имели только одну цель: «шикарно» пожить, попьянствовать, пограбить. И в отряде Ворошилова обнаружились такие: еще по дороге в Харьков он арестовал и отослал в Луганск десяток человек, явно непригодных для революционной войны, — они устроили дебош на станции.

В Харьков прибыли 13 марта, движение по железным дорогам уже и тогда стало медленным. Было ясно, что отряду надо довооружиться, хоть немного попрактиковаться в обращении с оружием. Но бойцы рвались вперед. Характерный пример: на вокзале в Харькове Ворошилов увидел человек 30 знакомых рабочих, которые, как он помнил, не числились в отряде.
— Вы что тут делаете? — поинтересовался он.
— Да мы, товарищ Ворошилов, — посмеиваются, переминаются ребята, — решили на свой риск от вас не отставать.
Выяснилось, что это были красногвардейцы, которые не попали в списки отряда. До Харькова они добрались на крышах вагонов и тормозных площадках.
— Ну ладно, — соглашается Ворошилов, — делать нечего. — И, обращаясь к коменданту эшелона Корочаеву, приказывает: — Разместить их в вагонах.

21 февраля Совет Народных Комиссаров РСФСР принял декрет «Социалистическое отечество в опасности!». Пролетарский Донбасс должен был стать центром сбора сил для отпора нашествию захватчиков. Ворошилова направляют в Донбасс. В конце февраля он уже в Харькове. Сразу же обнаруживается, что среди украинских партийных работников налицо довольно сильное течение против заключения мира с Германией. В спорах с ними, в особенности на совещании областного партийного актива, Ворошилов отстаивает ленинскую позицию. Тем временем немецкие войска наступали; продажная Центральная Рада следовала в их обозе. 1 марта немцы заняли Киев и двигались на восток. Советские власти Украины располагали лишь разрозненными, отдельными отрядами, которые ни по численности, ни по боевой выучке не могли противостоять регулярным войскам захватчиков. Для спасения революции требовалось, чтобы все, кто имел силы, шли в армию. «Мы, — писал В. И. Ленин, — оборонцы теперь, с 25 октября 1917 г…Мы — за защиту Советской социалистической республики России» [13] .

За то время, что он провел в архангельской глуши, многое изменилось в России. Отступление революции кончилось. В апреле 1912 года на Ленских приисках произошел кровавый инцидент, и эхо далеких выстрелов громом прокатилось по России. Рабочее движение стало набирать разгон, и по-прежнему во главе его была партия большевиков. Вновь организует в Алчевске подпольные кружки Ворошилов, вновь стремится укрепить влияние большевиков повсюду, где только возможно, — в профсоюзах, кооперативах, ссудно-сберегательных кассах… Как будто и не было четырех лет ссылки! Но за ним надзирают очень пристально, и в октябре того же года следует арест. Правда, улик особых нет, и в декабре ему удается освободиться, но новый арест в январе 1913 года более серьезен. Трехмесячное пребывание в тюрьме, и в марте 1913 года Клим Ворошилов, опять не по своей воле, отправляется на север. Срок новой ссылки — два года, и местом ее назначен Чердынский край. Вместе с мужем едет и Екатерина Давыдовна.

Четвертушка бумаги, машинописный текст: «1912 года июля 28 дня. Я, нижеподписавшийся политический ссыльный Климентий Ворошилов, дал настоящую расписку г. Мезенскому Уездному Исправнику в том, что сего числа мне объявлено об освобождении меня от надзора полиции, в чем и подписуюсъ». Столь же точен и Клим Ворошилов — ниже следует рукописный текст: «Даю настоящую подпись в том, что мне объявлено об окончании надзора 28 июля в 4 1/2 час. пополудни. Климент Ворошилов». Свобода! Можно уезжать. Но куда? Пребывание в обеих столицах, так же как и в большинстве губернских городов, ему запрещено, и путь один — на родину, в Донбасс. Там ждет его Екатерина Давыдовна, срок ссылки у которой окончился в 1910 году. И Ворошилов снова в Алчевске. Но работы по специальности для него нет и не будет — слишком хорошо знает администрация заводов, кто такой Клим Ворошилов. Выручают товарищи: на заводе ДЮМО есть рабочий кооператив, и правление его берет Ворошилова в пекарню. Жить очень трудно, ничего нет у революционера, которому уже за тридцать. Вся мебель в его комнате — стол, кровать да два ящика.

Вместе со всеми учился владеть оружием и Ворошилов. Через двадцать лет, беседуя с французской делегацией, на вопрос о том, какова его специальная военная подготовка, он ответит: «Моя военная «карьера» началась с того, что в 1906–1907 годах я… строил вместе со всей нашей организацией большевистские военные рабочие дружины». Знание военного дела пригодится, Ворошилов в этом убежден. Однажды на эту тему он разговаривал с рабочими и закончил беседу словами:
— Не надо забывать, что во время революции массы должны быть вооружены, только тогда она будет успешной. Нам надо научиться руководить вооруженными массами. Мы должны иметь своих командиров…
Последние слова вызвали шутку П. Мальцева:
— Мы, Володя, тебя назначим красным генералом!
— Эк куда хватил, — засмеялся Ворошилов, — какой я, к черту, генерал!
Жизнь, да еще в революционное время, круто изменяет судьбы людей, и луганский рабочий ошибся несущественно: Клим Ворошилов не был генералом, но маршалом стал!
Пока же будущего наркомвоенмора заботили не военные звания, а прежде всего то, что у дружинников не было оружия. И Ворошилов берется его достать.

Строительство боевых кораблей — дорогое и трудоемкое дело. Поэтому оно разворачивалось постепенно: в 1930 году началось серийное строительство сторожевых кораблей, торпедных катеров; на следующий год появились первые подводные лодки типа «Д», в 1933 году — лодки типа «Л» и «Щ»; в 1932 году был заложен лидер эскадренных миноносцев «Ленинград» и началось сооружение еще нескольких подобных кораблей, в 1934 году — эсминцев типа «Гневный»; головной корабль этой серии вошел в строй в 1936 году. В этом же и последующем годах развернулось строительство крейсеров типа «Киров» и «Чапаев»…

Темп выпуска танков нарастал; всего за первую пятилетку их было произведено свыше 5 тысяч. Это была весьма внушительная сила. Но бронетанковое вооружение страны имело и недостатки: многотипность боевых машин, большой удельный вес легких танков и танкеток, сравнительно слабая огневая мощь и недостаточная броневая защита. В армиях капиталистических стран, вероятных противников РККА, стали появляться новые, более мощные типы танков, и это требовало создания в СССР соответствующих образцов. В 1938 году ЦК партии и Советское правительство признали необходимым по возможности быстрее создать однобашенные танки с усиленной броневой защитой при сохранении приемлемых весовых данных машин. Конструкторские бюро целого ряда заводов спешно разрабатывали новые образцы танков, которым суждено было противостоять танковым армадам фашистского вермахта.

В первую очередь это дело потребовало всех сил и воли самого Ворошилова: пост народного комиссара по военным и морским делам был предложен именно ему. Имеются свидетельства: Ворошилов отказывался от этого назначения, так как считал, что не в состоянии заменить такого крупного государственного и военного деятеля, каким был Фрунзе. Но воле партии Ворошилов подчинился; 6 ноября 1925 года он был назначен наркомвоенмором. Отныне, почти на 15 лет, строительство Вооруженных Сил нашей страны связано с его именем. Непосредственное руководство строительством Вооруженных Сил осуществлял Центральный Комитет партии. На пленумах, заседаниях Политбюро, Оргбюро и Секретариата ЦК систематически обсуждались военные вопросы. Все важнейшие мероприятия военных ведомств постоянно направлялись и контролировались высшими партийными органами.

В марте 1922 года, на XI съезде партии, по инициативе Фрунзе и Ворошилова военные делегаты потребовали от Троцкого информации о положении в армии. Троцкий в докладе отстаивал свои оппортунистические взгляды. Съезд перенес обсуждение доклада для его детального разбора на совещание военных делегатов. Критика Троцкого на совещании была всесторонней и сокрушительной. Фрунзе в докладе «Основные военные задачи момента» не оставил камня на камне от положений Троцкого. Против оппортуниста выступали С. М. Буденный, Н. Д. Каширин и другие. С резкой отповедью Троцкому выступил и Ворошилов. Показав несостоятельность мнения Троцкого о невозможности планового строительства в армии и ненужности разработки мобилизационных планов на случай войны, Ворошилов говорил: — Мы не можем сказать, когда начнется война и какие формы она примет, но у нас имеется весьма обильный материал для того, чтобы в общих чертах определить возможности для того, чтобы хотя бы приблизительно готовиться к тому, что нас ожидает.

В Знаменке, где к вечеру 21 октября расположился РВС армии, такой разговор затеял секретарь PBG С. Орловский. В присутствии Ворошилова, Буденного и Минина он заявил, что если бы каждый человек стал откровенно говорить все, что думает, не считаясь ни с чем и ни с кем, то жить такому человеку было бы невмоготу.
— У него сразу же появилось бы так много врагов, что пришлось бы отказаться от попыток откровенности…— Ничего подобного! — горячо запротестовал Ворошилов. — Такая постановка вопроса чужда нам, большевикам. Я всегда, издавна, стремлюсь говорить и о достоинствах, и о недостатках людей, невзирая на их чины и положение, и, как видишь, жив и здоров и по сей день…
— Это интересно! — засмеялся Минин. — Может, ты попробуешь сделать это и сейчас?
— Почему бы и нет? С тебя и начну, — пригрозил Ворошилов. — Ты, мой дорогой, чересчур сух. Да, да, сухость, доктринерство и, пожалуй, формальный подход к людям — основные твои недостатки. Я даже сказал бы, что у тебя нет любви к людям, ты надолго запоминаешь мелочи, тебе неприятные, и потому злопамятен. Потому вокруг тебя не сплачиваются люди, и это мешает работе. Кроме того, иногда я вижу, что ты как будто хочешь всех перехитрить, а в результате обманываешь и самого себя.
Такая характеристика, естественно, не могла совсем удовлетворить Минина, но он согласился:
— Допустим, ты прав. Даже, — поспешил он добавить, видя, что Ворошилов намерен продолжать, — пожалуй, ты прав в основном, в главном. Но что ты скажешь о себе?
— О себе? — Ворошилов на мгновенье задумался. — Со стороны виднее, но кажется мне, что я излишне горяч, вспыльчив, что мне не хватает выдержки…
— Пожалуй, — Минин чувствовал себя удовлетворенным, — это главные твои недостатки. Ну а что ты скажешь о нем? — Тут Минин кивнул в сторону Буденного, до тех пор молчавшего и усмехавшегося в усы.
— Он, можно сказать, почти без недостатков, — обрадованно засмеялся Ворошилов, — если не считать, что характер у него чересчур мягкий. Даже странно как-то: унтер-офицер старой армии, а такой мягкий характер! И отношения со всеми хочет сохранить хорошие, не желает их портить!

Со всех сторон враги обрушились на кавалеристов Буденного, но разгромить их белополякам не удалось. Отбивая атаки противника, нанося ему мощные удары, Конармия к 1 сентября вырвалась из окружения. Много раз в эти дни Ворошилов поражался, с какой выдержкой, героизмом сражались его бойцы. Их боевой дух оставался непоколебимым, и в этом Ворошилов видел подтверждение их идейной, революционной стойкости. 1-я Конная вышла из окружения организованно, сохранив всю материальную часть. Но противник продолжал нажимать, и после кратковременной передышки, с 12 сентября она вновь в сражениях. В частях ощущается острый недостаток продовольствия, боеприпасов, обмундирования, и Ворошилов, покинув на время поля сражений, в армейском тылу организует снабжение армии.