Цитаты из книги Ворошилов

Ворошилов в этих боях проявил себя и как военачальник, и как храбрый воин. В приказе РВС Республики за № 314 от 26 июня 1920 года значилось: «Объявляется о награждении по постановлению Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов члена Реввоенсовета Конной армии тов. Ворошилова К. Е. орденом Красного Знамени за проявленные им мужество и доблесть в боях Конармии на Кавфронте, закончившихся полным разгромом противника и захватом в плен первого Кубанского корпуса». То была первая боевая награда Ворошилова — первая среди множества последующих.

После разгрома врага у Белой Глины конармия повернула на север и северо-запад, чтобы покончить с основной группировкой противника — конницей Павлова, получившей к тому времени усиление. 25 февраля под Средне-Егорлыкской во встречном бою кавалеристы Павлова были разбиты. В боевых порядках 1-й бригады 4-й кавдивизии Ворошилов и Буденный преследовали бегущих деникинцев. Поражение их было сокрушительным: 29 исправных орудий с зарядными ящиками, более 100 пулеметов, до 1000 подвод обоза — такова была добыча конармейцев. Покончено с белой конницей было 1 марта в сражении под Атаман-Егорлыкской. Бой начался в десять утра и продолжался весь день. Не один раз белые и красные ходили в атаку друг на друга, и Ворошилову неоднократно пришлось участвовать в рубке. К вечеру белогвардейская конница была разгромлена. Инициатива окончательно была выбита из рук белого командования, и деникинцы отныне только отступали, изредка пытаясь задерживаться на удобных рубежах.

И верно, подпустив красноармейцев ближе, команда бронепоезда ударила из пулеметов. На глазах у Ворошилова падает один, другой, еще, еще… Остальные поворачивают, несутся прочь и падают, падают… Через несколько минут подскакал начдив-4 Городовиков. Его калмыцкое лицо сурово:
— Мироненко убит!
Оказывается, это комбриг-2 Григорий Мироненко в конном строю атаковал бронепоезд.
— Сколько можно говорить! К чему это безрассудство! — Ворошилов огорчен и взволнован.
— Артиллерию сюда! — приказывает Буденный. Через полчаса прискакала батарея. Несколько выстрелов прямой наводкой — и бронепоезд загорелся. Но офицеры штаба Крыжановского не сдаются. В бинокль видно, как они, покинув горящую крепость на колесах, с винтовками в руках бегут в южном направлении, в степь.
— Преследовать! Не упустить! — кричит Буденный.

Разбив под Средним Егорлыком и отбросив на запад главную ударную силу белых — конницу Павлова, Буденный, верный своему правилу бить врага по частям, решил разгромить 1-й пехотный корпус генерал-лейтенанта Крыжановского и тем обеспечить свой левый фланг. Корпус под прикрытием трех бронепоездов оборонялся в районе станции Белая Глина. В семь утра 22 февраля 4-я кавдивизия Городовикова начала обход противника в направлении на Горькую Балку. Здесь она натолкнулась на сводно-гренадерскую дивизию белых, разгромила ее и взяла в плен около трех тысяч человек. Взорвав железнодорожное полотно, красноармейцы отрезали путь отступления бронепоездам. К этому же времени 6-я кавдивизия Тимошенко выбила врага из Белой Глины. Штаб белого корпуса под прикрытием бронепоездов пытался прорваться на Тихорецкую, но эшелоны, дойдя до взорванного полотна, принуждены были остановиться.

Буденный и Ворошилов бросились к бойцам. Начальники дивизий — Городовиков и Тимошенко — уже разворачивали боевые порядки. И вот Ворошилов на своем Маузере крутится на площади перед залегшими конармейцами:
— Вперед, товарищи! Ни шагу назад! Отступление — гибель!
Появление командиров так много значило, а дисциплинированность буденновцев была так велика, что они вскоре выбили белогвардейцев из Торговой. Тем, однако, деваться некуда: страшно ночевать в морозной, ветреной степи! Кавалеристы Павлова атаковали село. Но с каждой минутой сопротивление красных частей становилось организованнее, они перешли в наступление, начали преследовать отходящих казаков…К двум часам ночи все стихло. Отчаявшись взять Торговую, Павлов увел свою конницу в сторону Крученой Балки и села Средний Егорлык. Всю ночь, до позднего утра зарево освещало степь: это казаки в тщетной надежде согреться жгли телеги, стога соломы… Утром 19 февраля Конармия выступила в том же направлении, что и отошедшие белые.

В Броварах переночевали вместе со штабом 12-й армии. Решили переждать ночь, чтобы с утра разобраться в обстановке. Утро это было немногим мудренее вечера: по шоссе продолжали катиться отступающие, и за ними уже надо было ждать белых. Тогда Ворошилов сам ведет в атаку пластунскую бригаду… Следует жестокий бой, бригада несет потери, отступает, но в конце концов под Козельцом удается на несколько недель стабилизировать фронт. Как ни тяжела была утрата Киева для красных и как ни радовались тому белогвардейцы, все же основные, решающие события развернулись в эту осень не на Киевском, а на Орловско-Курском направлении. Здесь была решена судьба деникинской армии, да и всей гражданской войны.

По должности командующего войсками Киевского укрепрайона Ворошилов постоянно в разъездах, как в тылу, так и на фронте, и по-прежнему он не очень-то заботится о своей безопасности. Впятером — Ворошилов, А. С. Бубнов, секретарь Ворошилова С. Н. Орловский, шофер и его помощник — едут они к фронту по ухабистым, извилистым проселочным дорогам, а кое-где и без них, напрямик. Орловский пытается по карте определить, где должны находиться красные части.
— Как бы нам не въехать к белым, — озабоченно хмурит он брови и вновь водит пальцем по карте.
— Перестань, пустое дело, — останавливает Ворошилов, — сам знаешь, если в донесении сообщили, что заняли вчера такую-то деревню, то сегодня наверняка оттуда уже ушли…
— И обязательно назад! — смеется Бубнов. На окраине деревни, у оврага, остановились.
— По донесениям здесь наши, — Голос Орловского звучит неуверенно.
— Сейчас узнаем, — говорит Ворошилов и кричит старухе, замершей за плетнем от страха при виде автомобиля, вооруженных людей, пулемета: — Скажить, мамо, хто е в хуторе? Червони чи билы?
— Та ни, червоних нэма, — отвечает та, — з вечору нэма. Казаки — воны ось там, — и она указывает за овраг.

«Руднев» на полном ходу подлетает к Александрии. Паника царит уже и здесь, сопротивления никто не оказывает, и штаб Григорьева еле успевает бежать на тачанках. Станция забита эшелонами, около них и на вокзале болтаются сотни вооруженных людей, немало пьяных. Они уже грабят вагоны с мануфактурой, обувью, спиртом, оружием. Надо срочно разоружить мятежников и прекратить грабеж. Ворошилов приказывает оставить у пулеметов и орудий только дежурных, оцепить станцию и по частям обезоруживать растерявшихся григорьевцев, загонять их в вагоны. Григорьевцы почти не сопротивляются. Ворошилов с маузером в руке идет вдоль эшелона. Внезапно из-за вагона крик: — Товарищи! На помощь!
Ворошилов ныряет под вагон, выскакивает с другой стороны и видит: верзила-григорьевец с дикими ругательствами рвет карабин из рук молоденького и хрупкого красноармейца. Кругом стоит толпа разоруженных мятежников, которых, как выяснилось, этот красноармеец конвоировал. Григорьевцы наблюдают за поединком, но не принимают в нем участия.
— Отойди немедленно! — кричит Ворошилов. — Отпусти карабин!
Бандит отталкивает красноармейца и тут же бросается на Ворошилова, хватает его за руку с маузером и, обладая огромной силой, начинает ее выворачивать. Ворошилов напрягается, отпихивает бандита, вскидывает маузер, стреляет… Так он спас жизнь Р. Хмельницкому, в будущем — своему адъютанту. Примечательно, что никто из разоруженных мятежников не пожелал вмешаться в схватку.

В то же время на Дону и Северном Кавказе в распоряжении красного командования имелось достаточное для сформирования кавалерийских частей количество и лошадей, и опытных кавалеристов, бойцов и командиров. Об одном из них, заместителе командира 1-го социалистического кавалерийского полка, рассказал Ворошилову Сталин после того, как он побывал в частях 1-й Донской стрелковой дивизии. Заместителя командира кавалерийского полка Ворошилов застал за интересным занятием, полностью его захватившим, — он выезжал молодую лошадь. Впоследствии Ворошилов узнал, что это было любимым его отдыхом. Когда один из бойцов сообщил замкомполка о приезде начальства, тот соскочил с лошади и, чуть раскачиваясь при ходьбе, направился к приехавшим. Протянув руку Ворошилову, он представился:
— Буденный.
Все во внешности этого человека говорило, что он врожденный кавалерист. Крепкое, ладное, очевидно физически очень сильное тело, резкий, гордый поворот головы, загорелое, обожженное степным солнцем лицо, на котором выделялись темные, с хитринкой глаза и огромные, залихватские усы… Человек этот был заметен и сразу же стал симпатичен Ворошилову [18] .

Не откладывая дела, Сталин и Ворошилов 16 июля в сопровождении технического отряда отправляются па бронепоезде по линии Котельниково — Тихорецкая. От станции Гашунь им пришлось вести перестрелку с казаками. Тем не менее, исправив путь четырежды на расстоянии 15 верст, они добрались до Зимовников (в 270 километрах от Царицына). Это вызвало у них предположение, что железнодорожную линию можно было бы очистить, если бы двинуть по ней крупные, хорошо организованные части. Беда в том, что таких частей у Ворошилова не было, их предстояло еще собрать, сколотить. Ворошилов по-прежнему с охотой участвует в самых рискованных предприятиях. Он любит опасность, заражая своей удалью других. Ему становится известно, что в нескольких десятках верст, в слободе Мартыновке, на правом берегу реки Сал, уже около месяца отбивает атаки белоказаков советский отряд Ковалева, состоящий из украинцев — жителей слободы. Мартыновцы окружили себя окопами, вооружили всех, кто мог носить оружие. С первых чисел июля их отряд (около 3 тысяч бойцов) подвергался самой настоящей осаде, но, несмотря на ежедневные обстрелы и атаки, держался упорно. Когда иссякли патроны, их стали изготовлять в самодельной мастерской. Было ясно, однако, что белые рано или поздно раздавят мартыновцев. Храбрецов следовало спасти во что бы то ни стало. Единственный путь — кавалерийский рейд в тыл противника.

Проблемы, вставшие здесь перед Ворошиловым, очень специфичны. Бойцы, к примеру, не хотели покидать эшелоны, соглашались сражаться только рядом с ними. Вызвано это было главным образом тем, что в эшелонах у большинства находились семьи. Ворошилову и Сталину, специально приехавшему в Кривую Музгу, пришлось потратить немало времени и красноречия, чтобы убедить бойцов расстаться с семьями. Женщины и дети были расселены вокруг Царицына. Из отрядов, приведенных Ворошиловым, возникают две дивизии, послужившие костяком будущей 10-й армии: Коммунистическая дивизия и Морозовско-Донецкая, каждая численностью примерно в 12 тысяч человек. Ворошилов сколачивает партизанские отряды в подлинно регулярные части, способные перейти в наступление на казаков. Во главе частей и соединений были поставлены авторитетные среди бойцов командиры, проявившие себя в боях, — О. И. Городовиков, И. М. Мухоперец, А. Я. Пархоменко, С. К. Тимошенко. Эти последние тем временем усиливали свои атаки на Царицын. На юге войска Деникина 14 июля взяли Тихорецкую, и советские армии на Северном Кавказе окончательно были оторвапы от остальной страны. Это не могло не вызывать тревоги.

Еще до того, как по восстановленному мосту двинулись эшелоны, 22 июня, Ворошилов выехал в Царицын. Здесь его уже давно ждала Екатерина Давыдовна. Она очень волновалась за мужа, вестей от него не было долго, а слухи бродили всякие… Следующим днем датирован приказ № 4 по войскам Северо-Кавказского военного округа: «1. Все оставшиеся части бывших 3-й и 5-й армий, части бывшей армии Царицынского фронта и части, сформированные из населения Морозовского и Донецкого округов, объединить в одну группу, командующим которой назначается бывший командующий 5-й армией тов. Климент Ефремович Ворошилов. 2. Всем названным выше воинским частям впредь именоваться «Группой войск тов. Ворошилова».

• Все начальники частей, отрядов и армий, перечисленных выше, в § 1, обязуются беспрекословно подчиняться всем приказам тов. Ворошилова; предупреждается, что неповинующиеся будут предаваться Военно-революционному трибуналу…» Командующему «группой войск» следовало в первую очередь заняться переформированием частей. В этом ему активно помогали как царицынские большевики, в первую очередь С. К. Минин, так и старые боевые товарищи: Н. А. Руднев стал формировать резервные части, А. Я. Пархоменко был назначен особоуполномоченным по поручениям Военного Совета, луганский большевик А. И. Червяков возглавил царицынскую ЧК.

На пути казачий хуторок. Онкак вымер, не видно ни людей, ни скота. Может, жители покинули его в предчувствии прихода войны? На полном ходу броневик выезжает на пустую хуторскую улочку, поднимая пыль, поворачивает в другую… И вдруг стоп, впереди тупик, надо разворачиваться. Вот тут-то и ожил хутор. Из-за углов, плетней, с крыш посыпались выстрелы, защелкали о броню пули. Притаились, схитрили казаки. Шофер растерялся: — Товарищ Ворошилов, — а у самого капелька пота на верхней губе и дрожит губа, как у зайца, — товарищ Ворошилов, задний ход-то, задний ход… того, барахлит он, не выбраться нам… Но Ворошилов не успел ответить: броневик наполнился грохотом пулемета и запахом горелого пороха. Это пулеметчик, заприметив, что казаки осмелели и высовываются над плетнями, дал длинную, почти круговую очередь.
— Знай наших! — осипло (и у него перехватило горло) кричит Ворошилов. И обращается к шоферу: — Ты успокойся, давай разворачивай, да не торопись… А ты, — поднял он голову к пулеметчику, — береги патроны. Расстреляешь, тогда нам… понимаешь, крышка.

Поначалу казаки не верили, что красным удастся восстановить мост, и постреливали так, для острастки. На разрывы снарядов никто не обращал внимания. Если же они попадали в воду и белые брюшки оглушенной рыбы покрывали поверхность реки, строители бросали работу и спешили выловить неожиданную добычу… По мере того как строительство продвигалось вперед, казачьи генералы стали понимать, что красные уходят от них, и попытались еще до переправы уничтожить войска 5-й армии. Они вынудили морозовских красногвардейцев покинуть станицу и присоединиться к Ворошилову. Окружив отряды 5-й армии плотным кольцом, казаки непрестанно атаковали их. Бои сплошь и рядом завершались рукопашными схватками. В боях казаки придерживались примерно одной методы: около рассвета или же на вечерней зорьке внезапно появлялась конница и пыталась совершить набег, вслед за нею наступали цепи пластунов. Если намечался успех, для преследования противника высылалось уже несколько конных сотен. Такие атаки происходили по всему фронту, казачье командование искало слабые места у врага. Так как слабых мест в кольце обороны было достаточно, Ворошилов целыми днями скакал из одного отряда в другой. В одном месте приказывал, в другом советовал, в третьем помогал. И никогда не уклонялся от личного участия в бою.

Оказавшись перед новым препятствием, командарм так же настойчив и целеустремлен, как и прежде. Он беседует с путейским инженером:— Сколько времени потребуется для восстановления моста?
— Трудно сказать, — колеблется тот, — но думаю, что месяца полтора-два, не менее. И то, — торопится уточнить инженер, — если из Царицына помогут.
После многих недель невзгод и мучений еще столько же стоять в голой степи! Кто знает, что намерены предпринять казачьи генералы, какими силами они будут располагать через месяц! Да и помощь из Царицына, будет ли она, бабушка надвое сказала. Нет, надо восстановить мост, да побыстрее. Но сомневаются в успехе этого предприятия многие, в том числе и старик сторож, будка которого рядом с берегом реки.
— Ни, нэ можна, нэ выйдэ, — уверяет он, — Дон тут без дна, всэ унесэ, аж до Ростова!
— Выйдет, у большевиков выйдет, — смеется Ворошилов, — поедем по мосту и тебя, отец, прокатим!
Несколько тысяч людей начали земляные работы. Было много шума, неразберихи, но постепенно установился порядок. Весь день возили к мосту на подводах, носили на носилках, ведрами землю, песок и камни, бросали в реку, а она, казалось, бесследно поглощала, уносила их в бездну. Весь день Ворошилов у моста организовывал работу, руководил людьми, сам таскал носилки и ведра… Шесть, восемь, десять долгих дней беспрерывно штурмовали люди реку. Наконец начала проглядывать насыпь, ее закрепляли, разравнивали. Из бревен сколачивали клети, укладывали их, скрепляли…

Ворошилов и Каменский возвратились в Луганск 7 августа, а за день до этого в городе состоялись выборы в городскую думу, и на них большевики получили 29 мест из 75. Рухнули надежды соглашателей на то, что им удастся удержать городское управление в своих руках. Председателем думы был выбран Ворошилов. Хозяевами города стали большевики. В первые же дни на луганских большевиков свалились многосложные заботы, связанные с жизнью крупного промышленного города. Не хватало продовольствия, и достать его было непросто. На предприятиях, где их хозяева, предчувствуя приближение революции, норовили свернуть производство, саботировали его, приходилось думать и о материалах, и о топливе, и о кредитах. Но главная опасность, которую всегда следовало иметь в виду, надвигалась с другой стороны. Страна стояла на грани гражданской войны, враждебные революции силы объединялись, торопились нанести удар, боясь опоздать. Первой ласточкой гражданской войны был мятеж Корнилова. 25 августа этот решительный, энергичный, люто ненавидевший революцию генерал двинул свои войска на Петроград, и тотчас по всей стране активизировались враги революции.

Длительное пребывание в тюрьме отразилось на здоровье Ворошилова, и он ходатайствует о переводе в такое место, где бы он мог лечиться. «Мезенский врач, — пишет он в прошении, — меня освидетельствовал и нашел меня здоровым, хотя все освидетельствование заключалось в том, что меня заставили показать язык».
Неугомонного ссыльного переводят в Мезень, не ослабляя надзора. Ворошилов же и не думает успокаиваться. 22 января у него производят очередной обыск, и в руки полиции попадает опасный документ: черновик корреспонденции о жизни ссыльных в редакцию неизвестной жандармам газеты. Этого мало — в начале 1912 года среди ссыльных Архангельской, Вятской и Пермской губерний подпольно была проведена анкета об условиях жизни в ссылке. В феврале такой опрос состоялся в Мезенском уезде, и, разумеется, одним из главных инициаторов и осуществителей его был Ворошилов. Как только это стало известно губернатору, последовал приказ выслать смутьяна вон из уездного города.

Государевы слуги заслали к Белому морю не одного Ворошилова — тогда в Долгощелье проживало еще шесть «поднадзорных». Тотчас же дом, где поселился вновь прибывший, стал местом сбора ссыльных, они подолгу беседовали, спорили. Питались тоже вместе — = так было все же легче. Стали посещать Ворошилова и местные жители… Близится зима, а у Ворошилова нет одежды, и он просит вспомоществования от казны. 10 сентября полицейский урядник с понятым обследовали имущественное состояние просителя. Из составленного ими акта мы узнаем, что в это время Ворошилов имел одну летнюю фуражку, один летний пиджак, одно суконное без ваты пальто, одни брюки, три тельные ситцевые рубашки, трое кальсон, одни сапоги и две пары портянок. Все перечисленные вещи, как отмечалось в акте, «ветхи и требуют замены новыми». Однако в помощи ссыльному администрация отказала.

Поселился Ворошилов поначалу в угловой комнате второго этажа дома Т. П. Песошниковой на Никольской площади. В комнате жили трое: Ворошилов, Овсей Захарин и Иосиф Йзбицкий. Всего же в доме и флигеле проживало 14 ссыльных. К ним все время приходили другие «поднадзорные», и дом стал центром колонии. Такой «рассадник смуты» не мог остаться без внимания полиции. С точки зрения полиции, Ворошилов очень беспокоен. Он организует протест холмогорской колонии против репрессий в тюрьмах и собирает деньги в пользу пострадавших, он помогает товарищам устраивать побеги, он устанавливает связь с подпольным Красным Крестом, получает деньги на содержание столовой и библиотеки для ссыльных, он ведет обширную переписку. При обыске 21 июня 1910 года полиция отбирает у Ворошилова более 40 писем, а 30 января 1911 года — 128 писем.