Отступник

Церковь никогда не дает усомниться в собственном авторитете, ведь когда Бог молчит, авторитет – это все, что у нее есть.

Я хотел занять этой одержимости, ража, совершить богохульство, втайне надеясь, что это привлечет внимание Бога, но никак не мог научиться.

В мире Бога все обратимо, все можно исправить, мертвого можно воскресить, оступившегося – простить. В мирских же городах царит окончательность. Пустота. Необратимость.

Я – священник, потерявший веру. Избитый, никчемный персонаж. Как при потере ключей – ни за что не удается вспомнить, когда именно это произошло.

Единая сила текла через нас, позволяя мне иногда увидеть обман, а им – повернуть облака или взлететь над землей. Мы могли бы сидеть за одним столом или учиться у одних учителей, сделать жизнь небывалой, поразительной. Но всем нам мешал древний и никому здесь не нужный бог.

Теперь святоша-король, скрываясь под капюшоном, пытался понять, каково это – быть наемным убийцей, распутником и еретиком, но ощущал он только одно – каково быть отчаявшимся человеком, который живет в аду.

– Я бы тоже с удовольствием отдохнул, – вклинился пастырь Бэкер. – Уж я бы и садом занялся, и начал бы писать на старости лет. Но трудно отдыхать, когда совращают братьев и сестер.

Мне отчего-то вспомнился отрывок из священного текста, где праведники стоят на высоком выступе и смотрят, как от боли внизу корячатся грешники. Возникало сильное желание скинуть надменных святош с горы, потому что лишь обманщики стали бы наслаждаться вечными муками других.

Мне не даёт покоя одна вещь. Если все вокруг лгут, почему мы считаем правдивость нормальной, а своё поведение — греховным? Я думаю, потому, что удобно иметь под рукой повод объявить грешником кого угодно, чтобы расправиться с ним.

Боль делает окружающих притягательными, от неё так хочется избавить...