Недобрый ветер

Миссис Артур поехала со мной в магазин и купила мне подходящий костюм и ботинки. Она настаивала, что это ее подарок, но я записал все цены, чтобы расплатиться с ней из первых заработанных денег. Попрошайничество оставило во мне незаживающую рану, которая начинала ныть даже при самых невинных подношениях.

Я тоже часто оправдывал свои поступки наследственностью. Но сейчас мне пришло на ум, что обоим Грондовским — и отцу и мне — пора перестать винить во всем своих предков. Не лучше ли разобраться в самих себе, научиться себя обуздывать?

— Не забудь, — сказал он хрипло, — никогда не забывай, как наша система обошлась с тобой и тысячами тебе подобных. Ваше поколение принесли в жертву, сколько детей голодает. Помните об этом, а когда подрастете, постарайтесь покончить с несправедливостью.

Человек в конце стола оказался бывшим кассиром банка, а теперь присматривал за тигром. Считай, ему повезло — ведь многие банки позакрывались! Моложавая женщина рядом с ним раньше была школьной учительницей, но ее уволили, когда стало известно, что она замужем. Начальство сочло, что если в семье один человек работает, этого достаточно. Теперь она крутила колесо рулетки.

Само собой, мы боялись города, несмотря на заверения веселого фермера. При мысли о том, что нас там ждет, я снова видел свирепую толпу с вилами наперевес, мне чудились их крики.

Мы пожали друг другу руки, и он вскарабкался в машину. Трогая с места, он помахал нам, и Джой нашел слова, выражавшие наши чувства:

— Если бы я был ребенком, то, наверно, заплакал бы.

Я не мог выдавить из себя ни звука. Мне не пришло в голову сказать Джою, что он и есть еще ребенок.

Еще два года назад она была такой молодой, такой красивой, а теперь казалась старухой, хотя ей всего тридцать шесть. Как у нее хватает сил сносить все тяготы? У меня есть хоть школа, музыка. Мама не знает никаких радостей — целый день гнет спину над гладильной доской, а дома — муж, который отравляет жизнь всей семье.

— Вот в какой стране вы, ребятки, живете. Страна — банкрот, страна — попрошайка. В нашем округе банки уже отняли у владельцев половину всех ферм. Скоро настанет моя очередь — все добро, нажитое потом, пойдет с молотка.

Джой и я молчали, Да и что сказать? Слова этого отчаявшегося, ожесточившегося человека так напоминали разговоры отца, что мне сделалось не по себе. Впрочем, мужчина и не ждал от нас ничего; ему было все равно, слушаем мы его или нет, просто на душе накипело, хотелось выговориться.