Дороги судеб

- Можно подумать, что ты русский? - всплеснула руками Фира. - Жора Циклер!
- Я одессит, - гордо заявил тот. - Это и половая ориентация, и национальность, и даже диагноз, чтоб ты знала!

Это подорвет веру в нас как в защитников и хранителей. Не сильно, но серьезная прореха на штанах всегда сначала выглядит как маленькая дырочка.

– Поверь, все серьезные проекты начинаются с идей, которые кажутся бредовыми и несвоевременными. Они обкатываются в головах, перевариваются, откристаллизовываются и в результате превращаются в реальность.

... мы такие лопухи, – самокритично ответил мне Голд. – Но прозревший глупец уже не глупец.

– Коли люди строят, а не только рушат, с ними можно иметь дело, – не рисуясь, сказал мужчина.

Лучше прийти на место чуть раньше, чем опоздать.

Ты не обольщайся и не возносись особо, – посоветовал мне Голд. – Слава мирская – это страшная вещь, она одновременно и отрава, и наркотик.

мы на этом месте осели крепко, строимся на совесть и жить собираемся долго. Долго и счастливо. А для этого нужно что? – Деньги, – немедленно ответил Джордж. – Ну или то, что здесь будет вместо них. Нет, все они мыслят стандартно. Не исключено, впрочем, что совершенно верно. – Стабильность, – тем не менее поправил его я. – В это понятие входят и деньги, и хорошие бойцы, и сытная еда, да много чего. И в том числе некоторое расширение наших территорий или зон влияния.

Поделка класса «достойная бедность», но альтернативы покуда не видно.

Надо держаться строго, но дружелюбно, – немедленно сказал мне тот. – Ничего не обещайте, много не говорите и непременно делайте бровями вот эдак. Мол, будет вам и белка, будет и свисток. Может быть. Держитесь достойно, смотрите многозначительно. Пусть они гадают потом, что у вас за душой.

... <...> ...

– Хорошо, – согласился я. – Как скажете. Что-то мне подсказывало, что тут старого еврея следует слушать, поскольку в этих вопросах мне до него, как до луны пешком.

Джебе же вылеплен из другого теста, и это меня устраивало. Трезвый расчет и подчинение в разумных рамках, помноженное на исполнительность и самоуважение, – это сильная смесь.

И будут те, кто с помощью денег станет повелевать остальными. Не править, а повелевать. Вы, Жека, человек войны, человек действия, – и это хорошо, такие нужны всегда. Но вы не смотрите вперед, вы оглядываетесь вокруг себя. А Сват – он посмотрел вперед и увидел главное. Не потенциал, но перспективу. Льстит, шельма. Но приятно.

Как водится, получив желаемое, он уже добрые слова вхолостую не тратил – это нерентабельно. – Что за человек? – Одессит зевнул.

Я в жизни бы не подумал, что Генриетта умеет так кричать. Это был даже не крик, это был рев парохода в тумане, это был трубный зов, который мог бы сбить с панталыка слоновье стадо, заставив его заподозрить, что вожака вызывает на бой более молодой и сильный соперник. Нашу фрау главного повара испугала мышь.

– А может, и к лучшему, что так вышло. Нас на авантюры бедность толкала, когда с голым задом на муравейнике сидишь, то идешь на все, что предложит судьба.

самоуважение людское — великая вещь. Но тут очень важно, чтобы оно не перешло в самолюбование, или, того хуже — в самоуверенность. И это не только их касается, но и меня, лично.

Врагов найти легко, друзей - труднее.

Так вы решили все-таки немножко поторговать с этими людьми? - обрадовался Оружейник. - Вот это очень правильно. Только здесь нельзя действовать с наскока. Мы не знаем порядок цен, а это очень плохо. Эти, что приплыли по реке, говорят: «Мы вас не обманем». Это значит одно: точно хотят обмануть, потому что все мечтают нагреть таких добрых и честных людей вроде нас, я это знаю как никто.

Настенька, держи гребешок. - В глазах Фиры отплясывали чертенята, а голос был такой, каким дочка-старшеклассница со свежими засосами на шее рассказывает матери, как она с подружкой к экзаменам готовилась весь вечер и полночи. - Мне ж для тебя ничего не жалко!

- Иди посмотри сам. - Глаза учёного блестели, он был явно возбужден.

• Надеюсь, ты хочешь показать мне голую женщину с большой, красивой, мягкой грудью и длинными ногами? - вздохнув, я поднялся на ноги. - Если нет, то я расстроюсь.