
"... вот-вот замечено сами-знаете-где"
russischergeist
- 39 918 книг

Ваша оценка
Ваша оценка
Мне не найти правильных слов для этой повести. Бывает, тебе признаются в любви, а ты этого совсем не ждёшь. И надо что-то сказать, на тебя смотрят большие, серьёзные, взволнованные глаза. А слов нет. Бывает, ты хочешь признаться в любви. И надо что-то сказать. Смотришь большими, серьёзными, взволнованными глазами. А слов нет.
Спасибо тебе, Иван Катаев, голубчик, до чего же хорошо! Каждое предложение укладывается в душу как влитое - вот за это люблю книги. Встречаешь такую - и больно, что она где-то закончится. Тут тебе и история страны в знаковый период, и жизнь людей, и их внутренний мир. Это история председателя правления кооператива, 39-летнего Александра Журавлёва. Но какая разница? Это моя история. Это история моего отца. Это история всех тех ответственных людей, которые принимают близко к сердцу чужие проблемы, "горят" на работе, получают одну нагрузку за другой, радея за общее дело, даже и не думая отдохнуть, мало говоря, но много делая.
Остановитесь на мгновение. Посмотрите по сторонам. Вот улица опьянена торопливыми звонами утра. Трамваи запевают после остановок свою скрежещущую песню, потом - всё тоньше, всё тише и уносят людей прямо в счастье. Но наступает вечер, и улица спешит по домам, стремясь ухватить за кончик ускользающий день. Помните свои весенние счастливые минуты, когда думаешь, что жизнь ещё неведома впереди и бездонна, как небо? Но и сейчас что-то такое шепчет во мне, а ведь странно - осень, и мне уже скоро двадцать девять. Столько хочется успеть, а работаешь в трёх местах. Убийственно мало читаешь, совсем не ходишь в театр. Иногда взгрустнется, даже тоска кольнет об утраченном: простые мечты, путешествия, влюблённость, музыка. Всё реже вспыхивает эта тоска, забываю вспоминать. А ведь в мире живёт любовь. Она такая же, как раньше - больная, нескладная, драгоценная и есть в каждом из нас. Как в каждом из нас есть частичка неудачника Гриши Кулябина, который нуждается в том, чтобы его погладили по голове, позвали в гости и угостили чаем с вареньем... Страшно не хочется спать, расставаться с тем прохладным и светлым, что растёт во мне сейчас.

В такие вечера этот город лучше, чем всегда. Он создан для осени, для того, чтобы заявлять ее ненастьям и туманам о своей независимости: пусть в пространствах тьма, хляби, промозглые, бесприютные ветры - у него свой свет, своя теплота, надежные крыши, зонтики и калоши. Лужи только прибавляют ему яркости; мокрые трамваи, тротуары, кожаные верхи пролеток сверкают.

Я испытываю непривычное беспокойство - от того, что не о чем беспокоиться.

Никто, кроме меня, ничего не заметил. Пассажиры были заняты своими гривенниками, билетами и размышлениями. Но я-то запомнил навсегда, каким прекрасным, гордым и веселым было на один краткий миг лицо за стеклом, как три раза торжествующе рявкнула сирена о непреложности святости человеческой жизни и как мне самому захотелось крикнуть: да здравствует человек!












Другие издания
