Он всё ещё улыбался и, только встретясь взглядом с двумя прищуренными солдатскими зрачками, уразумел многое из своей судьбы и, прежде всего, горькое несоответствие своё стремительным бурям мира.

Тем временем высокий и худой мужик, сам Фома Крутилин, держал слово перед миром... не столь перед миром, сколь перед захожими солдатами... и даже не столь, пожалуй, перед солдатами, сколь перед тёмной силой их винтовок, на которые и косился обозлённым глазком.

Баба скотина безрогая, лукавая... бабе веселье надо.