Скучный рассказ о скучной жизни… весельчака и сибарита
Роджерс П. Генри Филдинг. Биография / Пер. с англ., послесловие и коммент. В. Харитонова. — М.: Радуга, 1984. — 208 с., ил. — Тираж 50.000 экз.
Знаменитый английский литератор, автор «Тома Джонса», прожил 47 лет, и биограф сильно переживает, что «ему было отпущено так мало времени» (с. 139).
Его пережили даже те, кто были много старше. Колли Сиббер, Гендель, Ричардсон, щёголь Нэш, леди Мэри Уортли Монтегю, Джон Рич, Ральф Аллен, Бабб Додингтон - все они были старше Филдинга на 15, 20, 25, 30 и даже 35 лет, и они все пережили его. Когда он молодым человеком вступал на писательское поприще, воцарившийся Георг II был уже человеком в годах, и он просидит на троне ещё несколько лет после того, как Филдинг сойдёт в могилу. Хогарт был старше Филдинга на десять лет, и почти на десять его переживёт... Величайший в ту пору итальянский драматург Карло Гольдони, явившийся на свет за два месяца до Филдинга, был очевидцем Французской революции и даже получил пенсию от Национального Конвента. Величайший комический писатель Франции, Вольтер, был подростком, когда родился Филдинг; после октября 1754 года ему была отмерена ещё четверть века, наполненная славными делами.
Почему-то забыт Джон Гей, автор «Оперы нищего», которому судьба отпустила те же 47 лет, что и Филдингу. Да и других знаменитых литераторов не грех вспомнить (русскоязычному читателю особенно). И вот какая вырисовывается картина:
Гей: 47 лет.
Филдинг: 47 лет.
Фонвизин: 47 лет.
Шиллер: 45 лет.
Баратынский: 44 года.
Пушкин: 37 лет.
Байрон: 36 лет.
Лермонтов: 26 лет.
Китс: 25 лет.
Гауф: 24 года.
В общем, всё познаётся в сравнении. Не так уж и рано ушёл Филдинг, важнее другое: счастливой его жизнь назвать никак нельзя. Удары судьбы сыпались на него один за другим: ранняя смерть матери, беспутный отец, смерть любимой жены, смерть нескольких детей, собственные болезни... Он никогда не путешествовал с туристическими целями (что резко выделяет его среди воспитанников знаменитой школы в Итоне); на континенте побывал лишь дважды: в ранней молодости, в роли студента литературного факультета Лейденского университета (и учился-то всего один год!), и второй раз уже в 47-летнем возрасте, в период предсмертной болезни (врачи советовали переменить климат, и он отправился в Лиссабон, откуда уже не вернулся). На родине жизнь Филдинга проходила в довольно узком мирке, даром что он радикально менял свои занятия:
Редко кому удавалось, столь часто меняя адреса, в сущности говоря, никуда не уезжать. Вся его жизнь в Лондоне уместилась на пятачке в четверть квадратной мили. Филдинга-драматурга, студента-юриста, молодого адвоката и, наконец, судью окружали одни и те же хорошо знакомые ему кварталы между Темпл-Бар и Чаринг-Кросс.
Зато, в виде компенсации от судьбы, Филдингу повезло с друзьями: в числе самых заметных были великий актёр Гаррик, великий художник Хогарт и колоритнейшая дама эпохи, Мэри Уортли Монтегю (приходившаяся Филдингу троюродной сестрой).
И всё-таки жизненный путь Филдинга представляется довольно унылым. По крайней мере, такое впечатление остаётся после прочтения биографии, написанной Роджерсом. Объём её невелик, но информационная насыщенность чрезмерна. «Секрет быть скучным заключается в том, чтобы рассказывать всё», говаривал Дюма-отец; впечатление такое, что Роджерс знает этот завет и скрупулёзно ему следует. Вот, к примеру, появляется в повествовании один из многочисленных друзей Филдинга — Джеймс Харрис. Что известно об их отношениях? Да практически ничего: «Можно предполагать, что в своем друге Филдинг превыше всего ценил знатока классических авторов» (с. 42). Ну, успокоиться бы на этом домысле и пойти дальше... Нет, наш биограф непременно сообщит и многое другое: об удачной политической карьере Харриса (развернувшейся уже после смерти Филжинга!); о карьере его сына, который «станет первым графом Мамзбери»; приведёт уничижительный отзыв о Харрисе доктора Джонсона... Думаете, всё? Не-ет!
... Внушительного вида дом, в котором жил Харрис, стоял в северо-восточном углу соборной площади, прямо напротив Сент-Энн-стрит.Дом сохранился до наших дней, это Мамзбери-хауз; он сложен из теплого светло-золотистого камня, в начале XVIII века перестраивался. На южной стене дома в 1749 году установили солнечные часы, которые гордый хозяин наверняка показывал Филдингу: на циферблате читается шекспировская строка: "Жизнь — это только тень". Можно не сомневаться, что Филдинг провёл много счастливых часов в этом восхитительном уголке. Здесь же на площади стоит дом, где, по преданию, позже поселился он сам, однако подтверждений этому нет. Вокруг соборной площади сохранилось много домов и георгианской застройки, и более ранней, и сказать, в котором жил Филдинг, уже невозможно. Может, он вовсе здесь не жил.
Мне кажется, все не идущие к делу подробности можно было бы и опустить. Тем более — непроверенные данные. А ведь приведённый пример ещё не самый одиозный! См., для сравнения, совершенно излишнее отступление о «Клубе Адского Огня» (с. 107, прим. 1; не цитирую ввиду обширности).
С другой стороны, иногда автор сбивается в невнятицу:
Сохранились письма к агенту герцога (Бедфордского.— А.Г.) Батчеру из Туикенема, где нашла временное убежище Мэри: Филдинг благодарит герцога за одолжения, оставшиеся нам неизвестными. (с. 114)
Проблема тут не в неизвестных одолжениях, шут с ними; но я очень долго соображал, кто такая вообще эта самая Мэри, которой зачем-то понадобилось «временное убежище». И догадался не без труда, что речь идёт о второй жене Филдинга. Много выше автор писал следующее:
Пока что Мэри была от всего ограждена: Генри снял две комнаты в Туикнеме, и в феврале 1748 года у него родился сын Уильям. (с. 92)
Весьма досадно невнимание автора к подробностям, которые мне представляются ключевыми для характеристики личности всякого гуманитария. Филдинг был не только писатель и юрист, но и библиофил, а биограф вспомнил о библиотеке своего героя... только после его смерти!
Внушительная библиотека Филдинга в феврале 1755 года была продана с аукциона за довольно значительную сумму — 650 фунтов (в среднем — 10 шиллингов за том). (с. 135—136)
И это всё! Хорошо, что комментатор догадался добавить нечто важное к этой анекдотически скудной информации:
Библиотека Филдинга насчитывала 653 названия (1298 томов, не считая памфлетов, брошюр и газетных подшивок). Писатель собирал её четверть века. Полнее всего была представлена специальная, юридическая литература (228 томов); затем — исторические и биографические сочинения, античные авторы. Любимый Филдингом Лукиан присутствовал девятью изданиями — по-гречески, на латыни и в переводах на французский и английский языки.
(с. 206)
В общем, читать такие книги можно только при отсутствии альтернативы. Но всё-таки информации здесь больше, чем содержат вступительные статьи в книгах Филдинга! И что ещё примиряет меня с этой книгой, так это многочисленные чёрно-белые иллюстрации, довольно высокого качества. 28 страниц, по две-три картинки на странице.
... Безвременная смерть Филдинга вызвала много откликов. Наиболее примечательно высказывание леди Мэри Уортли Монтегю, знавшей его ещё цветущим юношей и оставшейся горячей его почитательницей, невзирая на "постоянное неблагоразумие" кузена. Известие о его кончине дошло до неё лишь спустя год (леди Мэри жила тогда в Италии. — А.Г.), и она тогда же написала дочери: «Я скорблю о смерти Г. Филдинга не потому только, что уже не прочту его новых сочинений, но потому ещё, что сам он понёс большую, нежели другие, утрату, ибо никто не умел так наслаждаться жизнью, как он, хотя и мало кто имел на это менее оснований, поскольку охотнее всего он вращался в вертепах порока и нищеты... Благодаря здоровым склонностям своего организма (даже после того, как он положил немало трудов на его разрушение), Филдинг мог забыть всё на свете, оказавшись перед пирогом с олениной или бутылкой шампанского, и я уверена, что ни один из земных принцев не испытывал стольких блаженных минут. Природная лёгкость духа позволяла ему узнавать высшие восторги с кухонной девкой и не терять весёлости, изнемогая на чердаке...»
Филдингу посвящены и более совершенные элегии, но приведённые строки, пожалуй, наиболее убедительны по-человечески. На принадлежащем леди Мэри экземпляре «Тома Джонса» её рукою написано "nec plus ultra", и в её письменном отклике чувство симпатии и восхищения перевешивает всё остальное.
30 понравилось
