Сестра печали

Эта искренняя повесть известного поэта и фантаста Вадима Шефнера чем-то напомнила эпическое сказание, библейскую притчу о молодой жизни, о радостях и печалях, о звонкой, как эхо, молодой любви, и о войне, о тех страданиях, которые она принесла.
Некоторые страницы повести полны юмора, юношеского задора, и их читаешь с улыбкой, другие, особо проникновенные невозможно читать без волнения.
В центре повествования - судьбы бывших детдомовцев Толика Чухны, Кости Синявого, Гришки Мымрика и Володьки Шкилета. Особенно детально показана история Толика Чухны, ироничного парня и большого мечтателя. Именно он рассказывает о родном Питере, о своих друзьях, о проблемах и радостях. Он учится, переживает, засматривается на красивых и недоступных девушек, а потом искренне и преданно любит Лёлю.
Эта книга не только о любви, но и о войне, которая хоть и занимает лишь несколько глав, но по сути, присутствует невидимо практически во время всего повествования.

…Истинно вам говорю: война — сестра печали, горька вода в колодцах ее. Враг вырастил мощных коней, колесницы его крепки, воины умеют убивать. Города падают перед ним, как шатры перед лицом бури. Говорю вам: кто пил и ел сегодня — завтра падет под стрелами. И зачавший не увидит родившегося, и смеявшийся утром возрыдает к ночи. Вот друг твой падает рядом, но не ты похоронишь его. Вот брат твой упал, кровь его брызжет на ноги твои, но не ты уврачуешь раны его. Говорю вам: война — сестра печали, и многие из вас не вернутся под сень кровли своей. Но идите. Ибо кто, кроме вас, оградит землю эту…"

Эти слова, очень схожи с библейскими текстами, возвышают историю, рассказанную в книге, и героев её, придавая повести эпический размах.

Это, безусловно, советская пропаганда, но чрезвычайно качественная. Первая часть произведения приводила вовсе в восторг. Попробуйте-ка написать о молодом мальчике, который остаётся живым человеком, но искренне считает, что детдомовские дети обязаны отдать долг государству на войне. Который не ноет, не боится – точнее, не трусит. Который чуток разбитной, но при этом – пример наилучшего гражданина. Только всё это – чтобы правдоподобно, живо, с юморком. Чтобы читал и верил. Вот первая часть – такая.
Вторая – тоже, но о войне и блокаде так много написано всего сильного и прекрасного, что кусок произведения, в котором уже боевые действия и блокада Ленинграда, на фоне них теряется. А вот начало – блеск. Просто блеск.
Вот понимаешь, что отчаянная пропаганда – а аплодировать хочется…

Флэшмоб 2017: 33/67.

Эта книга не станет бесцеллером, ее не будут воспевать, как великое искусство, вероятно, о ней никто не вспомнит через десятки лет. На ее страницах вы не найдете драмы, фантастики, ужасов, детектива, сказки; здесь вы увидите историю, не примечательную, но настоящую историю о жизни. О до, военном и послевоенном времени.
Читая, вы погрузитесь в мир бывших детдомовцев, учащихся в колледже. Их жизнь нельзя назвать прекрасной, но парни не жалуются: кисель с сардельками на завтрак, обед и ужин? Зато питательно. Холодна тесная комната? В тесноте, да не в обиде, к тому же можно придумать свои способы согреваться.
Написано все простым, несложным языком, хотя мне было тяжело дочитать эту книгу. Даже не из-за войны, просто... скучно.
Да-да, вы правильно прочли, - скучно! Я всю книгу просидела в ожидании чего-то: завязки, развязки, страстей, да просто какого-нибудь центрального события, но...
Нет.
Потому что такова человеческая жизнь - в ней нет завязки, развития, завязки. По сути, вся наша жизнь - сплошная полоса завязок, верно?
Может, и нет, но такие выводы можно сделать, прочтя "Сестру печали".

"Сестра печали" - небольшая лирическая повесть, рассказанная с подкупающей честностью, искренностью, правдивостью. Это рассказ о дружбе, юности, любви, чести, о настоящей жизни, о детдомовцах и, конечно же, о войне - сестре печали. Книга во многом автобиографична, автор рассказывает нам о блокаде Ленинграда, о голоде, об ожидании и предчувствии войны. А как великолепно описан Петербург, особенно Васильевский остров, так и хочется туда поехать, побродить по этим улочкам, переименованным Толей.
Нам обязательно нужно читать такие книги, нужно помнить. Ведь мы не имеем права об этом забыть!

ФМ 7/15

Прочитано в рамках игры "Флэшмоб 2014", за совет спасибо Omiana

Довольно продолжительный период моей жизни прошел в Ленинграде. И, как мне кажется, уж худо-бедно я знаю этот город. Поэтому - не люблю его. Холодный он. Серый. Неуютный.

А вот Вадим Шефнер его любит. Любит искренне, нежно и преданно. Ленинград - не просто город, он старый друг писателя. Все это прекрасно понимаешь, вчитываясь в его светлые и лиричные описания, которыми до краев наполнены странички «Сестры печали». И даже не до краев. А больше. Много больше. И не хочешь, а эта поэтика переливается через край повести и потихоньку, исподволь, входит в тебя…

Или вот, на несколько страниц дальше.

Причем, эти описания, но только лиричны, они очень точно привязаны, как к месту, так и ко времени, в которое разворачивается действие повести. Ну, например:

Кирка на углу Третьей линии и Среднего, это - евангелическо-лютеранская церковь Святого Михаила русского прихода дореволюционного и нынешнего Санкт-Петербурга, в здании которой до Великой Отечественной войны размещался склад табачной фабрики им. Урицкого. И таких небольших, порою просто крохотных деталей, из которых, собственно, и складывается наша жизнь, а тогда складывалась жизнь того, довоенного поколения, по страничкам повести очень много: танго «Маленькая Манон», «Голубой цветок», «Огоньки Барселоны», «Похищенное сердце», румба «Девушка в красном», вальс-бостон «Колыбельная листьев», печенье «Альберт», кофе «Здоровье», папиросы «Викинг», «Ракета», «Шутка».

И вместе с этими небольшими, но верными приметами времени, к нам заходит та самая эпоха, когда одна война уже закончилась, а другая ещё не началась. Период с марта 1940-го по июнь 1941-го.

Они, герои повести, в отличие от нас, ничего не знают и живут в счастливом неведении. Нет, даже не так. Они живут в счастье. Огромном и безбрежном, как в той песне: «Огромное счастье, огромное счастье, огромное счастье, - одно на двоих». Толя плюс Леля. Уже одно это – счастье. Огромное и безбрежное.
Просто, герои повести этого ещё не осознают. И уже не осознают. Никогда. Потому что 22-го июня в их жизнь вошла война. Вошла, чтобы не выйти. Уже никогда.

Эта пронзительная по своей интонации, светлая повесть, - достойная память тому поколению, которое прошло через войну и, благодаря которому, значительно позже, на этот свет появились мы. Их потомки. Благодарные им потомки. Они живут в нашей памяти.

Эту книгу я прочел больше сорока лет назад — сначала впервые, а потом еще неоднократно возвращался к ней. Это была моя первая встреча с Вадимом Шефнером, имя которого до того мне было совершенно неизвестно. Позже я прочитал и другие его книги, но именно «Сестра печали» навсегда осталась для меня особенной.

Это удивительная книга — о дружбе и первой любви, о войне со всеми ее жестокими и страшными проявлениями. Лиричная и искренняя, она трогает до глубины души. Это пронзительная история любви, которая оказывается сильнее всего. Даже смерть Лели не разрушает это чувство — наоборот, оно становится тем источником, что помогает Толе жить дальше.

Рио - рита, рио - рита,
Вертится фокстрот.
На площадке танцевальной
Сорок первый год.

Это повесть о дружбе и любви.
О дружбе четверых ребят - детдомовцев, бывших беспризорников, молодых, ершистых, немного циничных, но честных и правильных.
О привязанности к городу Ленинграду, который тепло обнимает и, подобно юному влюбленному, позволяет давать своим строгим номерным линиям забавные прозвища - Многособачья, Сардельская, Грустных Размышлений, Симпатичная - и откликается на них.
О любви к Леле, девушке с "нахлывами", милой, верной и отзывчивой.
Война (не только Великая Отечественная, но и Финская) не является центром, смыслом книги, она здесь выступает как многотонная подвесная гиря, которую используют для сноса старых зданий. Война - это разрушитель привычной жизни, любимого города, будущего, такого, каким его себе представляли герои повести. Война наносит раны, которые, несмотря на внешнее благополучие послевоенной жизни, закроются лишь со смертью. В этом печаль.