Рецензия на книгу

• 

  IgorMonakov

  18 января 2026

  Они живут в нашей памяти

  Довольно продолжительный период моей жизни прошел в Ленинграде. И, как мне кажется, уж худо-бедно я знаю этот город. Поэтому - не люблю его. Холодный он. Серый. Неуютный.

  А вот Вадим Шефнер его любит. Любит искренне, нежно и преданно. Ленинград - не просто город, он старый друг писателя. Все это прекрасно понимаешь, вчитываясь в его светлые и лиричные описания, которыми до краев наполнены странички «Сестры печали». И даже не до краев. А больше. Много больше. И не хочешь, а эта поэтика переливается через край повести и потихоньку, исподволь, входит в тебя…

  
  «Большой семиэтажный дом тускло вырисовывался впереди. Он уже почти весь ушел в темноту, и горел только вертикальный ряд окон — лестничная клетка да на пятом этаже два симметрично расположенных окна — справа и слева от лестницы: дом был распят на светящемся кресте. Потом погасли лестничные окна и остались два квадратных глаза, глядящие в ночь».

  Или вот, на несколько страниц дальше.

  
  «Мы дошагали до Четырнадцатой (линии) и пошли прямо по мостовой, по шестигранным деревянным торцам, — только здесь они и сохранились к тому времени на Васильевском, на этой тихой линии. Очень приятно было шагать по дереву — будто и не по улице идешь, а по полу в длинном большом зале, где вместо потолка небо».

  Причем, эти описания, но только лиричны, они очень точно привязаны, как к месту, так и ко времени, в которое разворачивается действие повести. Ну, например:

  
  «У кирки на углу Третьей линии и Среднего мы остановились. В кирке размещался какой-то склад, но начхать было ей на это. Контрфорсы, узкие стрельчатые окна, башенки с шишками на остриях — все уходило в высоту. От склада, от Среднего проспекта, от трамваев, от нас».

  Кирка на углу Третьей линии и Среднего, это - евангелическо-лютеранская церковь Святого Михаила русского прихода дореволюционного и нынешнего Санкт-Петербурга, в здании которой до Великой Отечественной войны размещался склад табачной фабрики им. Урицкого. И таких небольших, порою просто крохотных деталей, из которых, собственно, и складывается наша жизнь, а тогда складывалась жизнь того, довоенного поколения, по страничкам повести очень много: танго «Маленькая Манон», «Голубой цветок», «Огоньки Барселоны», «Похищенное сердце», румба «Девушка в красном», вальс-бостон «Колыбельная листьев», печенье «Альберт», кофе «Здоровье», папиросы «Викинг», «Ракета», «Шутка».

  И вместе с этими небольшими, но верными приметами времени, к нам заходит та самая эпоха, когда одна война уже закончилась, а другая ещё не началась. Период с марта 1940-го по июнь 1941-го.

  Они, герои повести, в отличие от нас, ничего не знают и живут в счастливом неведении. Нет, даже не так. Они живут в счастье. Огромном и безбрежном, как в той песне: «Огромное счастье, огромное счастье, огромное счастье, - одно на двоих». Толя плюс Леля. Уже одно это – счастье. Огромное и безбрежное.
  Просто, герои повести этого ещё не осознают. И уже не осознают. Никогда. Потому что 22-го июня в их жизнь вошла война. Вошла, чтобы не выйти. Уже никогда.

  
  «Она живет в моей памяти, и когда меня не станет, ее не станет вместе со мной. Мы умрем в один и тот же миг, будто убитые одной молнией.
  И в этот миг для нас кончится война».

  Эта пронзительная по своей интонации, светлая повесть, - достойная память тому поколению, которое прошло через войну и, благодаря которому, значительно позже, на этот свет появились мы. Их потомки. Благодарные им потомки. Они живут в нашей памяти.

  12 понравилось

  0

  211