«Микеланджело навсегда стал для меня путеводной звездой в творчестве»
Автопортрет из мрамора
Сергей Тимофеевич Коненков, скульптор.
В младенческом возрасте он страдал от болезненных судорог. В простонародье эту болезнь называли «родимчик». В какой-то степени эта болезнь, вероятно, сказалась на его творчестве. Но об этом позднее. Пока же, читая повествование о становлении Сергея Тимофеевича как личности, можно даже получать какое-то удовлетворение от того, что человек это, согласно опять же повествованию, предстает настоящим и талантливым, ищущим себя в искусстве homo sapiens. С детства все прочили ему дорогу художника. В гимназии он самостоятельно изучал латынь и даже читал в оригинале Юлия Цезаря. Позднее, будучи в Италии, знание латыни помогло ему освоить и итальянский язык. Когда он увлекается скульптурной лепкой, то Коненкову не приходиться изучать разные приемы лепки и законы построения формы – все это было заложено в нем от природы. Так пишет автор книги и почему-бы ему и не верить. Сергей Тимофеевич посещает все рисовальные и научные классы. Целых три года он изучает анатомию в университете. «Совершенное знание анатомии человека уже в скором будущем даст ему возможность во имя большой правды искусства поступаться мелочной правдой буквального следования натуре. Он, зная во всех тонкостях строение человека, мог допускать самые смелые деформации форм, не теряя при этом чувства гармонического согласия частей.» Так снова утверждает автор книги и мы снова верим ему. Первую работу Коненкова приметил на ученической выставке врач-невропатолог Семен Яковлевич Уманский и купил его «Старика на завалинке». Затем ему поручали лепить кариатиды для фасада дома чаеторговца Перлова на Мещанской улице. А весной 1896 года Коненкова посылают за границу на учебу. Посылают на средства мецената П.М. Третьякова. Тут уже начинаем чувствовать какой-то подвох, когда читаем о том, что смыслом посылки российских студентов за границу было обязательное требование перенимать стили и направления западных мастеров и копировать их, а точнее – просто подражать тем. Нельзя, никак нельзя русским талантам прыгать через голову Микеланджело. Его голову можно только благоговейно вылепливать и, желательно, из заграничного же материала… Сам историк Ключевский дает рекомендательное письмо Коненкову к представителю русской православной церкви при – не удивляйтесь только – самом Ватикане. Представитель русской церкви, дьяк Флеров, сводит Коненкова с нужными итальянцами, среди которых и известные художники. После этих контактов, сам Коненков признается в том, что после его посещения Рима и Флоренции «Микеланджело навсегда стал для меня путеводной звездой в творчестве». В Италии он изучает методы работы местных мраморщиков. По возвращению на родину, Сергей Тимофеевич все делает «по уму»: устраивает свою мастерскую с мягким северным, верхнебоковым светом. В крыше с северной стороны – большое окно. Внутри стены сарая побелены. Но несмотря на эти премудрости у Коненкова хватает недоброжелателей. Его так и не взяли в преподаватели в академию. На эту должность взяли Паоло Трубецкого, который и не думал преподавать, а работал над «важнейшей» композицией – «Л.Н. Толстой верхом на лошади». Коненкову позволили присутствовать при этом таинстве, или святотатстве и любоваться Толстым. Тот, кстати, даже перебросился парой слов с Коненковым. Академия выпускает Коненкова в жизнь внеклассным художником, то есть без высшего образования. За высшим образованием необходимо ехать в Петербург. И вот в Петербурге Коненков знакомится с неким Александром Колпинским, тем самым товарищем, который выпустил в свет первые рассказы товарища Горького. И вот начинают эти товарищи из стаи – а Горький частенько останавливался в доме Колпинского – промывать мозги Коненкову. И вскоре Коненков для конкурса соискателей золотой медали Академии Художеств начинает лепить образ бунтующего Самсона. Мифологическую историю Коненков извращает в пророческое предсказание русской революции. И лепит вот это:
И спрашивается: для этого надо было три года изучать анатомию человека, учиться в Италии и так далее??? А дальше, продав душу Горькому, Коненков становится «звездой» на тусклом небосводе большевизма. Его статую рекламируют среди студентов-бунтарей, затем используют в качестве надгробий и символов убиенных царизмом борцов с деспотизмом. Сергей Тимофеевич сам не брезгует «барыжить» оружием и дружить с убийцами жандармов. Подтягивается и другой персонаж серии ЖЗЛ, А.И. Куприн и пишет статью о том, что в произведении Коненкова искусство согласовывается с революцией. Ну, в общем, началась раскрутка скульптора по полной программе. Кого только не лепит Коненков: и Достоевского, и Добролюбова и самого царя Ленина…
Мерзостно, но этот пророк русской революции, параллельно соглашался на предложения архитектора Щусева, который предложил ему ни много, ни мало: вырубить статую Христа для распятия для одной из церквей.
А апофеозом творчества Коненкова стала мемориальная доска павшим в борьбе за мир и братство народов. Сия доска была торжественно открыта Лениным. Коненков даже изготовил коробочку для ножниц, которыми Ильич разрезал ленточку. Коробочку эту, опосля торжественного открытия, Ленин в музей приказал отдать.
И посыпалась на голову Коненкова слава. И заказы от большевиков. К слову сказать, доска эта была выполнена Коненковым на совесть. Когда в 1948 году комендант Кремля приказал доску демонтировать, то понадобились чрезвычайные усилия – такими прочными оказались материалы, из которых Коненков слепил памятник борцам за революцию. Лепил он многих, со знанием дела Согласовывая свое искусство с идеями большевиков, Сергей Тимофеевич «творил» кривое зеркало реальности, забыв о том, что «Кривое не может сделаться прямым, и чего нет, того нельзя считать»
Аминь!
4 понравилось
