Silence

— Мне доводилось слышать о Хирадо в Макао, от миссионеров... Говорят, живописное место, - согласился Родригес.
Иноуэ покачал головой:
— Живописное? Я бы скорее сказал, удивительное. Бывая в Хирадо, я всегда вспоминаю одно предание... У князя Мацууры Такэнобу было четыре наложницы. Сгорая от ревности, они ссорились и враждовали друг с другом. Князю прискучило это, и он прогнал прочь всех четырех. Ах, впрочем, не подобает слушать подобные речи святому отцу, давшему обет безбрачия.
— Князь поступил весьма мудро.
Правитель держался непринужденно и Родригес вздохнул с облегчением.
— Вот как? Я счастлив слышать это из ваших уст. Хирадо...Нет, пожалуй, всю нашу Японию можно уподобить этому князю. - Иноуэ усмехнулся. - Испания, Португалия, Голландия, Англия - это ревнивые женщины. Они ссорятся и порочат друг друга, стремясь завоевать благосклонность мужчины, имя которому - Япония.

Его сразила даже не внезапность происшедшего; разум отказывался постичь другое - почему все так же звенит тишина? Почему стрекочет цикада? Почему жужжит муха? Человека не стало, а мир будто и не заметил. Какая нелепость! Какая жестокая мука... Почему Ты молчишь, Господи! Ты ведь не можешь не знать, что только что здесь погиб тот одноглазый крестьянин - он умер во славу Твою. Отчего же такое безмолвие? Эта полуденная тишина? Почему жужжит муха? Чудовищная нелепость... А Ты - Ты бесчувственно отвернулся! Это... невыносимо. Kyrie eleison! Господи, милосердный!
Дрожащими губами он попытался прочесть молитву, но слова застревали в горле. «Господи, не оставь! Не покидай меня столь внезапно, необъяснимо!
О том ли я должен молиться? Я всегда полагал, что молиться - значит, славить Тебя, а сам... сам изрыгаю хулу. Неужели, когда умру я, так же будут звенеть цикады и жужжать полусонные мухи? Жажду ли я геройства? И что мне дороже - скромное мученичество или доблестная кончина? А может быть, я просто-напросто вожделею посмертной славы святого?..»

- Испания, Португалия, Голландия, Англия - это ревнивые женщины. Они ссорятся и порочат друг друга, стремясь завоевать благосклонность мужчины, имя которому - Япония.

Слушая переводчика, Родригес начинал понимать, куда клонит правитель. Да, в речах Иноуэ, несомненно, была доля истины. В Гоа и Макао Родригесу не раз доводилось слышать рассказы об упорной вражде протестантских Англии и Голландии с католической Испанией и Португалией. Случалось, миссионеры из ревности воспрещали прихожанам даже разговаривать с реформатами.

— Падре всегда презирали нас, японцев. Я знал одного падре, его звали Кабраль - так тот нас и за людей не считал. Приехал в Японию, а сам насме-хался над нашими жилищами, над языком, высмеивал нашу пищу, наши обычаи. Даже выпускников семинарии отказывался вводить в сан.

По мере того как он вспоминал, незнакомец все более распалялся. «Гнев этого человека, в общем-то, не лишен основания», — подумал Родригес. Он помнил, что рассказывал о преподобном Кабрале падре Валиньяно, как сокрушался, что из-за его высокомерия Церковь теряет священнослужителей и верующих...

Падре Валиньяно и другие миссионеры в Макао предупреждали нас: церкви в Японии совсем не похожи на португальские. В Японии могущественные князья отдавали миссионерам под церкви усадьбы или буддийские храмы, ничего в них не перестраивая. Из-за этого обстоятельства крестьяне часто не понимали разницы между ученьем Христа и буддизмом. Даже у святого Ксавье случались досадные недоразу-мения из-за неточностей в переводе, едва не привед-шие к полному краху. Японцы, слушавшие его проповеди, принимали Господа нашего за божество Солнца, которому издревле поклонялись в этой стране.

Напишу Вам немного о жизни японцев. Разумеется, я сообщаю лишь то, что наблюдал в деревне Томоги и о чем они сами мне рассказывали, так что эти сведения никак не могут дать представления о Японии в целом.

Прежде всего знайте, что здешние крестьяне гораз-до беднее самых нищих крестьян, каких можно встретить где-нибудь в глухом углу Португалии. Даже самые зажиточные едят рис - пищу богачей - всего лишь два раза в год. Обычная же еда их — батат, редька и другие овощи, а пьют они обычную подогретую воду. Еще они выкапывают корни растений и тоже употребляют их в пищу. Сидят они весьма своеобраз-но, совсем не так, как мы. Колени прижаты к земле или к полу, и сидят они на собственных пятках. Для них это отдых, но мы с Гаррпе очень мучились, пока не привыкли.

Почти все дома крыты соломой, зловонные, гряз-ные. Из всей деревни Томоги только две семьи имеют вола или лошадь.

Местный князь обладает неограниченной властью над своими вассалами, и власть эта превосходит могущество королей в христианских странах. Подати взимаются с исключительной строгостью, должников беспощадно наказывают. Причина смуты в Симабаре — невыносимые условия жизни крестьян. Так, на-пример, мне рассказали, что пять лет назад в деревне Томоги у некоего Модзаэмона, не сумевшего собрать властям пять мешков риса, взяли в заложники жену и детей и бросили их в «водяную тюрьму». Крестьяне находятся в кабале у самураев, но над всеми стоит князь. Самураи придают очень большое значение оружию, все они, независимо от ранга, с тринадцати-четырнадцати лет носят два меча — короткий и длин-ный. Власть князя безгранична, и если он пожелает, то может убить любого из своих вассалов, а имущество конфисковать.

Ни летом, ни зимой японцы не покрывают головы и носят такую одежду, которая вовсе не защищает от холода. Волосы на голове выщипывают щипчиками, так что голова кажется лысой, только на висках и на затылке волосы оставляют и связывают в пучок. Священники-бонзы бреют всю голову. Но говорят, что даже самурай и вообще те, кто удалился от дел, тоже бреют себе голову...

— Послушайте, падре. Вы единственный португальский священник в Японии. Но вы в наших руках и больше не можете проповедовать. Теперь вы никчемный человек. — Переводчик прищурился и заключил почти ласково: - Но вспомните, что говорил достопочтенный Тюан — он переводит из астрономии, он помогает больным... Он нужен людям. А вы... Вы должны сделать выбор. Что достойнее — праздно прожить остаток бессмысленной жизни в темнице или, отрекшись для виду, творить благие дела? И еще.

Настоятель говорил об этом и господину Савано: истинное милосердие есть отречение от себя самого. Мы придаем слишком большое значение различиям в ве-роучениях, забывая о том, что и Будда, и Христос оба учат служению людям — в этом они едины. Не важно, какому богу ты поклоняешься. Важно, следуешь ли ты Истинной Добродетели. Савано пишет об этом в «Записках о лжи».