«Авиация не пехота.»
«Главное на войне - сама война.»
«- В небе-то я вроде бы и впрямь хозяин. Зато на земле чуть ли не на побегушках.»
Георгий Тимофеевич Береговой, дважды герой Советского Союза.
Очередные мемуары про Великую отечественную, очередные дополнительные детали мозаики, позволяющие сложить картинку в целом. Пока немцы победно шествовали по нашей земле первые два года войны, нашу армию держали на коротком поводке. И авиацию также. Людей отвлекали не только обещаниями, но и всяческими бессмысленными «новшествами», распиаренными не менее чем немецкие ФАУ в 1945 году, но по качеству даже не догонявшие хваленое немецкое оружие. Да они и не должны были догонять, а должны были лишь отвлекать летчиков, даже мешать им в бою. Например, вместо того, чтобы поместить в хвосте штурмовика стрелка, выдумали выстреливать в сторону противника гранатами на парашютах...
«Замысел был прост: когда «мессер» или «фоккер» сядет штурмовику на хвост, пилот с помощью тумблера освободит от кассеты гранаты на парашютиках и те повиснут заслоном на пути вражеского истребителя. В теории это выглядело неплохо. Но гранаты, зависшие в воздухе на своих парашютиках, сперва немцев настораживали и даже изумляли, но отнюдь не мешали им осуществлять боевой маневр и вести по штурмовикам огонь.»
И все это делалось для того, чтобы наших штурмовиков могли практически безнаказанно уничтожать немецкие истребители. И прикрывалось благой идеей, что штурмовик со стрелком на борту потеряет в скорости. Но, вы не поверите, это не мешало использовать штурмовики иногда для перевозки нескольких пассажиров!
«Нам предлагалось поместить в каждую из гондол, куда вбираются колеса, по пассажиру, а систему управления шасси отключить на всякий случай, для подстраховки: вдруг кто-нибудь да забудет и попытается их убрать - кто-то, колеса или люди, оказался бы в таком случае в положении третьего лишнего. Так нежданно-негаданно одноместный штурмовик превратился в пятиместный пассажирский лайнер.»
Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы наши летчики-штурмовики не научились спасаться от немцев прижимаясь к земле максимально низко. Настолько низко, насколько позволял диаметр винта!
«Под диаметр винта летали. Он у «ила» двести сорок сантиметров. Значит, грубо говоря, ниже полутора метров нельзя, лопастями пропеллера грунт начнешь рубить. А до двух метров, если очень приспичит, снижались.»
Машин не хватало, на дюжину летчиков приходились одна-две машины, а право на вылет чуть ли в лотерею не разыгрывали. Немцы уже приближались к Москве, а летчики томились в бездействии на аэродромах. Потом уже, когда наверху примут решение о том, чтобы воевать с немцами по-настоящему, с техникой и снарядами, а не голыми руками, Берегового переведут в 3-ю Воздушную армию, командующим которой был сам М. М. Громов, одним из ее корпусов командовал Н. П. Каманин, а дивизией, в которую входил его полк, - Г. Ф. Байдуков. Авиация получила новые машины. И сразу победоносная гитлеровская армия перестала быть таковой. Именно на Курской дуге появились новые Илы-2 с тридцатисемимиллиметровыми пушками и специальными противотанковыми кумулятивными бомбами. Оснащенные новым мощным вооружением, «илы» за каких-нибудь двадцать минут одной-единственной штурмовки превратили в горящие костры семьдесят танков противника! Казалось бы - сейчас каааак дадим фашистам (проклятым). Но нет, надо было союзников выручать. В том смысле, что выкупать у них за народные деньги ихние империалистические «аэрокобры». Которые отличались от Илов в невыгодную сторону... И все в этих королевских кобрах держалось буквально на соплях... Замки на дверях, например, ломались в самый неподходящий момент и из самолета невозможно было выбраться без посторонней помощи. Часто отказывал демпфер, из-за чего самолет начинал вибрировать так, что трескался фонарь.
«Так что, окинув взглядом в последний раз свою, четвертую уже по счету, «кобру», я шагнул к кабине. В ней, к ее задней стенке, был прикреплен на четырех замках-амортизаторах блок радиостанции, который я прозвал про себя сундуком, считая, что он портит общий строгий вид истребителя. «Ну с этой-то стороны мне, по крайней мере, ничего не грозит», - мельком подумал, забираясь в кабину. В момент, когда я выполнял переворот на спину, «сундук» резко ударил изнутри по фюзеляжу: два недоступных для проверки задних замка его оказались, на мое несчастье, незапертыми. В итоге заднюю, прозрачную, часть фонаря насквозь пробило.»
После войны Георгий Тимофеевич становится летчиком-испытателем. А потом попадет, благодаря своей настойчивости в отряд подготовки космонавтов и станет в итоге самым старым космонавтом, побывавшим в космосе. Его наставником был сам Стефановский. При описании самолетов, которые приходилось испытывать Береговому, снова дивишься бездарному разбазариванию народных денег и глупостям, которые пытались воплотить в жизнь отдельные КБ. Отрабатывался, например, взлет истребителя с места, без предварительного разгона на взлетно-посадочной полосе. Машин с вертикальным взлетом тогда еще не было. Поэтому МиГ-19 устанавливался на мощном автотягаче и взлетал с него по стальным направляющим с помощью специальных пороховых ускорителей. Автотягач, таким образом, выполнял роль как бы своеобразного аэродрома на колесах. Все хорошо, казалось бы, но кто-то сверху решил, что в начале взлета все рули управления истребителем были намертво законтрены. Автоматика срабатывала и вводила их в строй только через четыре секунды, считая с момента отрыва от направляющих.
«А если вдруг машину начнет кренить? Или еще что-нибудь? Причем не через четыре секунды, а, скажем, через две или три. Что тогда? Что, спрашивается, делать летчику? Сидеть возле мертвых рулей и ждать, когда они оживут?»
Такое чувство, что летчиков-испытателей самих испытывали на прочность. Или просто хотели от них избавиться. Не потому ли Георгий Тимофеевич так часто в своих мемуарах срывается в философские размышления? Такими людьми, как он можно только гордиться. Ведь целью работы испытателя было вернуть на землю любую, самую непригодную для полетов машину. Только для того, чтобы доказать ее непригодность. А значит, спасти чужие жизни. У испытателей это называлось «привезти на землю дефект.»
Потому Георгию Тимофеевичу доверят управлять космическим кораблем «Союз-3». Он с честью справился с задачей. Но не перестал задаваться вопросом: «А что же дальше?» И какой вообще смысл для человека в этих спутниках, пилотируемых кораблях и орбитальных станциях? Но не мог никто ответить на подобные вопросы и пришлось Береговому завершить мемуары на мажорной ноте, прикрывая незнания человеческие размышлением о неизбежности победы коммунизма. Вот только позабыл, видно, Георгий Тимофеевич свой военный опыт. Забыл о том, что без борьбы не может быть никакой победы, тем более неизбежной. Неизбежным может быть только конец. Бесславный. Что и произошло в итоге с космической державой СССР. Скорее всего, если бы не такие люди, как Береговой, держава эта развалилась бы гораздо раньше... Аминь!
Остатки былой славы: космодром Байконур и то, что было некогда космическим кораблем "Буря".
3 понравилось
