Цитаты из книги Собачья голова

«Не позволяй лесным духам пройти сквозь тебя», — сказал тогда Эйлиф. Лесными духами он в данном случае называл уныние и отчаяние. Позволить лесным духам пройти сквозь себя — означало спасовать перед темным или тайным прошлым.

ее жизнь постепенно свелась к двум процессам: что-то поступало с одной стороны, и что-то выходило с другой

Пейзажи осмелели. Как-то незаметно они зажили своей жизнью и начали рисовать дедушку.

Если судить задним числом, то все выглядит просто — нужно лишь оглянуться назад.

длительная борьба породила двух побежденных и ни одного победителя

— Если кто-нибудь будет что-то говорить о твоих ушах, зови меня или дай ему по яйцам. — По яйцам? — удивился Ушастый. — Ну да, черт возьми! Пни хорошенько, так чтобы все хозяйство зазвенело.

Поскольку места, где ему лучше думалось, находились обычно в пивных, домашние видели его не очень часто, а после того, как Бьорк пригрозила Аскилю, что вернется в Берген, общались они лишь тогда, когда этого невозможно было избежать.

Аскиль залпом выпивает ром и тут же наливает себе еще стаканчик. Потом громко рыгает и с укором смотрит на меня. «Неприлично рыгать за столом», — говорит он.

Папа Нильс спрыгнул с кресла-качалки и, пробежав мимо Ранди, подскочил к вернувшемуся домой сыну, но, когда захотел обнять его, они стукнулись лбами. Не так уж часто мужчинам в семье Эрикссонов случалось обниматься.

Быстрым движением она впустила его в себя, чтобы он мог выплеснуть весь свой четырнадцатилетний заряд в ее измученное влагалище. Через полминуты он вскочил с постели, оделся с такой скоростью, что даже забыл трусы, и, не оглядываясь, захлопнул за собой дверь.

я умею врать лучше всех. Мама говорит, что на свете нет ничего хуже вранья. Сигне говорит, что я совру — глазом не моргну. Бабушка считает, что у меня просто буйная фантазия, а Аскиль говорит, что я полон дерьма — как старый сортир.

Он называет меня заброшенным ребенком, поскольку мама стала учиться на медсестру и уже не сидит дома и не занимается мной. Так вот и вырастают в семье всякие засранцы, говорит Аскиль, — сейчас, когда рядом отец, он не решается назвать меня ублюдком.

хотя ее одновременно мечтательный, веселый и смущенный взгляд никак не был связан с Аскилем, он поразил его как удар кувалды.

Стинне ожидает продолжительного доклада о кубизме, но я уже более таких докладов не читаю и склонен считать, что не столько кубизм овладел дедушкой, сколько сам дедушка обнаружил, что кубизм находится внутри него. Может быть, он и всегда таился в нем.

Аскиль неуверенно подполз к ней и взобрался на свою будущую жену, как взбираются на какую-нибудь опасную гору: он трудился изо всех сил с угрюмым выражением лица, пока у нее в нижней части живота не появились болезненные ощущения и прежнее подозрение, что ему с ней скучно, не испортило ей настроения.

Как же так, размышляла Бьорк: днем он немногословен и ничего не рассказывает, а по ночам они могут быть так близки в бессловесной тьме.

— Мамин любимый малыш, — последнюю фразу она повторяла утром, днем и вечером, — тебя обязательно, обязательно, обязательно ждет блестящее будущее. — Какое? — поинтересовался Круглая Башка. — Он что, будет пожарником или премьер-министром?

Бьорк рассказывала о Бергене, о детских проделках, о лете в Нурланне, где полуночное солнце сверкает, словно большая бледная жемчужина над горами и фьордами.

…Да, в нашей истории много воды. Счет за воду оплатила Налоговая инспекция. А Стинне не забеременела.