Цитаты из книги Роман с пивом

-Я попробую тебе объяснить, но боюсь, пацан, ты еще слишком молод, чтобы это понять, видишь ли, истинная ирония строится на отчаянии, тоске и целом ворохе экспоненциально накопленных неудач.

-Не знаю. Я вдруг подумал, что надо что-то делать со своей жизнью. -Изжить, - посоветовал Жира. -Этим я и занимаюсь, но я имел в виду прямо сейчас. -У меня деловое предложение. Может, мы для начала сдадим пустые бутылки? - спросил Маршал. - А потом, например, можем перейти на другую сторону улицы.

Жизнь— это череда дверей, в которые мы входим и выходим.

Это был удивительный момент где-то посередине между двумя буднями, абсолютно пустой и, казалось бы, заранее обреченный стать поворотным моментом, от которого всегда ожидаешь каких-то предзнаменований, последнего вздоха, хлопнувшей двери или первого симптоматичного свиста в утреннем кашле курильщика.

- Я понимаю, - сказа Маршал, - если нет любви, то хорошо бы хоть в больницу попасть.

-<...>А знаете что? Мне почему-то вдруг ужасно захотелось любви. -У, мой мальчик, - усмехнулся Маршал. - Она у нас теперь только по талонам.

-Угу, - сказал Хеннинен. -Что угу? -То и угу, что день был длинный и тяжелый, а теперь ептить еще и мокрый, и я никогда не найду свою любовь, а та малость, которая могла бы как-то вопсполнить мою изнурительную потребность в любви, я имею в виду пиво, так и его, блин, запасы уже исчерпаны.

-Да, я просто хочу в больницу. Может, там меня хоть кто-нибудь пожалеет. -Я понимаю, - сказал Маршал, - если нет любви, то хорошо бы хоть в больницу попасть.

...средняя дверца микроавтобуса вдруг распахнулась и наружу посыпались такие же сложные для понимания создания-в-коже, как и тот первый.
Выход их являл собой, бесспорно, зрелище не для слабонервных. Все они были более чем внушительных размеров, и в каждом движении сквозило сдерживаемое насилие — это при том, что, в сущности, они просто выходили из автобуса.

— Шестнадцать сорок семь, — сказал Маршал, — сверим часы.
Жира посмотрел на свое голое запястье и сказал:
— Шестнадцать сорок восемь.
Было шестнадцать сорок четыре.

Его прозвали Жирой за то, что он любил все жирное: пирожки с мясом, пиццу, поджарку, но, несмотря на неуемное обжорство, всегда оставался худым. Маршал же получил свое прозвище в честь произнесенного им однажды в душном метро пламенного спича в защиту права любого человека выпить средь бела дня, если душа жаждет. Хеннинен же был Хенниненом, потому что его фамилия была Хеннинен.

Они постепенно, атом за атомом, материализовались в точке пересечения дорог, и похоже, что, несмотря на воскрешение, все еще несли на себе шлейф отвратности бытия, ибо их ужасное похмелье ощущалось даже здесь, у ларька.

Стул был пластмассовый, что лишь усиливало ощущение нестабильности жизни. Ножки, того и гляди, грозили подогнуться, словно стул только что пробежал не меньше десяти километров.

<...> согласился Маршал и, сложив губы аккуратной трубочкой, с шумом втянул в себя горячий кофе, но, заметив в окне ларька свое отражение, понял, что со стороны это выглядит, как флирт со стаканом, так что пришлось тут же его прекратить.

Сидящий за пластмассовым столиком на другой стороне улицы Маршал опустил кусочек сахара в бумажный стаканчик с кофе и размешал. Сахарный кубик чуть слышно постукивал о стенки стаканчика, но по мере растворения в горячем кофе стук его сменился легким шуршанием, а на поверхности темной жидкости закружились мелкие пузырьки. В центре водоворота образовалась желтая пенка, похожая на ту грязь, что прибивает утром к берегу в грузовом порту.

—А может у него перелом педалища,— пробурчал Хеннинен. —Встань уже с земли,—сказал Маршал,— а то еще и седалище отморозишь.

Немного постояли.Потом издалека вдруг донесся приглушенный грохот, словно кто-то что-то взрывал где-нибудь в карьере. В небе с западной стороны стали одно за другим появляться высокие темно- серые облака, похожие на помятые цилиндры, и казалось, что там, на другом берегу небосклона, собралась целая группа грозных хиппи- великанов в невообразимых шляпах.

— Хотя если честно, то я уже сам потом додумал, что как-то нереально получается, нет никаких релевантных доказательств, какая уж тут дискреция, и вообще, конечно, нет никакого смысла спекулировать секундарными аргументами.Ну вот...Простите.

Эрозия... есть в этом слове какое-то скопление катастроф, этакий эпицентр.

Квартплата, которую как ни плати, не становится меньше, и собственность, которая длится и длится, не взирая на смертельные случаи.