Толстой почувствовал невозможность для себя заниматься художественным творчеством, потому что дала трещину, дрогнула и зашаталась вечность, в которой он жил.
Толстой раньше других почувствовал то, что определило резкий разрыв между искусством XIX века и искусством XX века. Он трагически ощутил утечку из жизни людей того, что давало ей смысл, третье измерение, глубину.
Блок почувствовал, что в начале XX века человечество перешло некий рубеж. Недаром он предрек своим современникам неслыханные перемены. Но даже он, один из самых чутких «сейсмографов» эпохи, не смог ощутить масштаба грядущих перемен. XX век казался ему всего лишь продолжением уже известного {«Еще бездомней...», «Еще страшнее...»).
Лишь четыре десятилетия спустя ощущение неслыханности происшедших перемен обретает чекан ность формулы в известных строчках Ахматовой:
Приближался не календарный- Настоящий Двадцатый Век.
«Настоящий», «не календарный» XX век окончательно вступил в свои права осенью 1914 года.
Смысл той грандиозной психологической перемены, которая случилась с человечеством на этом историческом рубеже, вкратце может быть определен двумя словами: конец вечности.
Вечности не стало. Она рухнула, разлетелась вдре безги, перестала существовать. Отныне единственной реальностью, единственным смыслом, единственной правдой бытия стала та внешняя жизнь, которая совер шается только на земле, «в которую закапывают мертвых».
Ощущение непрочности, возникшее в результате краха веры в разум истории, усугубилось тем, что примерно в это же время резко изменились традиционные представления человечества о себе и своем месте во Вселенной.
«Почти безраздельно господствовавшая с конца XVII до конца XIX века ньютоновская физика,- говорит по этому поводу Н. Винер,- описывала Вселенную, где все происходит в точном соответствии с законами: она описывала компактную, прочно устроенную Вселенную, где все будущее строго зависело от всего прошедшего... Теперь эта точка зрения не является больше господствующей в физике...»
Может показаться, что вера в конечный смысл исторического процесса, равно как и вера в компакт ную, прочно устроенную Вселенную, имеет значение лишь для избранных натур, для «интеллектуалов», а большинству человечества нет решительно никакого дела ни до Истории, ни до Вселенной.
Однако речь ведь идет не о теориях, а о само чувствии человека в мире, об инстинктивном чувстве прочности бытия, чувстве уверенности в будущем дне, которое было органически свойственно нашим отцам и дедам.
12 понравилось
