
Много цитат, мало воспоминаний
Журналистка Анна Берзер (1917—1994), много лет работавшая рядовым редактором в журнале «Новый мир», была хорошо знакома с Василием Гроссманом и написала о нём что-то вроде воспоминаний (см. сборник: Липкин С.И. Жизнь и судьба Василия Гроссмана. Берзер А.С. Прощание.–– М.: Книга, 1990. –– с. 121––270). Почему «что-то вроде»? Потому что в тексте слишком уж большой массив цитат, перемежающихся с комментариями. А роль мемуарной составляющей совсем незначительна.
Текст разделён на 7 глав, очень разного объёма. Названия их нам не нужны, обратимся сразу к содержанию.
В первой главе (с. 121-136) обильно цитируется Гроссман, и эти страницы напоминают литературоведческую статью. Но здесь вкраплен небольшой мемуарный фрагмент: рассказ о первой встрече с писателем. Оказывается, в январе 1945 г. начинающая журналистка Анна Берзер беседовала с ним по заданию редакции «Литературной газеты».
Анна Берзер. Вторая половина 1940-х годов.
Во второй главе (с. 137-146) нам кратенько рассказывают о политической обстановке и литературной жизни в конце 1952 — начале 1953 г. Речь идёт преимущественно о Твардовском и Фадееве.
Третья глава (с. 147-152) посвящена обсуждению романа Гроссмана «За правое дело» 13 октября 1952 г. на секции прозы Союза писателей. Обильно цитируются выступавшие.
Основное содержание четвёртой главы (с. 153-164) — обильное цитирование стенограммы обсуждения романа Гроссмана «За правое дело» 16 января 1953 г. на редакционном совете издательства «Советский писатель». Цитаты перемежаются комментариями Берзер.
Пятая глава (с. 165-182) построена точно так же, как четвёртая: её основное содержание — обильное цитирование стенограммы обсуждения романа Гроссмана «За правое дело» 2 февраля 1953 г. на совещании, организованном редакцией журнала «Новый мир». Цитаты перемежаются комментариями Берзер.
Далее следует огромная шестая глава (с. 183-244), где после небольшого предисловия Берзер (три с половиной странички) следует перепечатка стенограммы обсуждения романа Гроссмана «За правое дело» 24 марта 1953 г. на совместном заседании Президиума Союза писателей и «писательского актива». Здесь суждения Берзер вынесены в подстраничные примечания. Ценность их, мягко говоря, невелика. Есть, например, такой вот антисталинский пассаж:
... накануне задуманного Сталиным массового уничтожения евреев (курсив мой. — А.Г.) он включил в том (из Собрания сочинений. — А.Г.) собственные слова о том, что антисемитизм — большое зло и за антисемитизм надо расстреливать.
(с. 107, *)
Не думаю, что это надо комментировать...
Наполняя свой текст документами, Берзер хотела показать нам, как Гроссмана сначала хвалили, а потом душили. Да, это было. И нет сомнений в том, что советские литераторы, во второй фазе много чего лишнего наговорившие, критиковали роман Гроссмана по команде сверху. Но при этом отнюдь не все высказанные претензии были надуманными; под огонь критики попали и вполне реальные недостатки романа. Даже сегодня, 70 лет спустя, некоторые суждения выступавших представляются вполне справедливыми. Не буду мучить вас длинным рядом цитат, ограничусь одной:
В романе В. Гроссмана характерно то, что человек подвёрстывается под события. Нужны ему героические усилия тыла — появляется шахтёр, нужно показать такой-то эпизод — и появляется нужный человек, иллюстрирующий событие. Это, надо сказать, довольно-таки редкое явление, когда человек берётся как иллюстрация к событиям. А сквозные персонажи,которые проходят через весь роман, — это всё люди ничтожные. И в результате здесь нет ни одного сильного характера, который прошёл бы через все тяжести и трудности войны.
(с. 223)
Как говорится — не в бровь, а в глаз. Сделавший эти наблюдения литературовед, Владимир Владимирович Ермилов (1904—1965), был персонаж крайне одиозный, но в уме и наблюдательности ему не откажешь.
Последняя, седьмая по счёту глава в книжке Берзер (с. 245-270) представляет собой истинные воспоминания: это рассказ о болезни и смерти Гроссмана (не цельный, с экскурсами в прошлое). В финале весь текст книжки приобретает законченность: мучили, мучили хорошего человека — и умучили наконец: заболел и умер.
Впрочем, последние дни Василия Гроссмана описаны очень трогательно. Здесь — личные наблюдения, которые и представляют собой главную ценность в этой небольшой и тенденциозной книжке.






















