— Боже мой! — воскликнул я. — Все еще больше запуталось!

— Напротив, — возразил Пуаро. — Дело сильно упрощается.

— Пуаро, — не выдержал я, — когда-нибудь я вас просто побью! Ваша манера считать все абсолютно ясным кого угодно выведет из терпения!

- Боже мой! - вскричал я. - Все становится запутаннее и запутаннее!

• Напротив, - спокойно ответил Пуаро, - все становится проще и проще.
• Пуаро, когда-нибудь я вас просто убью! Ваша привычка считать, что все очень просто, может вывести человека из себя.

Будем считать, что драма закончена, однако я намерен в качестве эпилога устроить некую... арлекинаду.

— Ага! — воскликнул Пуаро. — Mon Dieu! Джепп, ведь это же наводит на определённые мысли, не так ли?
Я видел, что определённых мыслей у Джеппа явно не было.

Он <преступник> умный парень!
Но в зелёных глазах Пуаро я безошибочно прочитал невысказанное замечание: "Хотя, конечно, далеко не такой умный, как Эркюль Пуаро!" <слова Гастингса>

- Здесь попахивает мелодрамой, как и от всех его идей. <Джепп о любви Пуаро к эффектным финалам>

Ах, mon ami, вы ведь знаете мою маленькую слабость! Обычно я предпочитаю до самой последней минуты держать все нити расследования в собственных руках. но не беспокойтесь. Я всё расскажу вам в своё время. Мне не нужны лавры... это дело будет вашим, при условии что вы позволите мне разыграть denouement по моему собственному сценарию. <Пуаро - Джеппу>

Пуаро хорошо отзывался о способностях Джеппа, хотя и сожалел об отсутствии систематизированного подхода в его методах работы, но я, со своей стороны, считал, что истинным талантом этого детектива является та удивительная ловкость, с которой он умел заставить Пуаро работать на себя, представив все так, будто сам оказывает ему огромную любезность.

...Чудесным весенним утром мы с Пуаро сидели в его гостиной. Мой маленький друг, как всегда аккуратно и щеголевато одетый, слегка склонив набок яйцевидную голову, тщательно накладывал новую помаду на свои усы. Своеобразное, безобидное тщеславие было характерной чертой Пуаро, укладываясь в один ряд с его любовью к порядку, методу и системе.