В огненном кольце

И судимы были мёртвые по написанному в книгах сообразно с делами своими...

— Уныния допускать нельзя, — конфузливо, но как-то очень убедительно проговорил он. — Большой грех — уныние… Хотя кажется мне, что испытания будут еще. Как же, как же, большие испытания, — он говорил все увереннее. — Я последнее время все, знаете ли, за книжечками сижу, по специальности, конечно, больше все богословские…

Он приподнял книгу так, чтобы последний свет из окна упал на страницу, и прочитал: «…Третий ангел вылил чашу свою в реки и источники вод; и сделалась кровь…»

"... Ну, думается, вот перестанет, начнётся та жизнь, о которой пишется в шоколадных книгах, но она не только не начинается, а кругом становится всё страшнее и страшнее..."

Слишком много горя сразу посылаешь, мать-заступница. Так в один год и кончаешь семью. За что?… Мать взяла у нас, мужа у меня нет и не будет, это я понимаю. Теперь уж очень ясно понимаю. А теперь и старшего отнимаешь. За что?… Как мы будем вдвоем с Николом?… Посмотри, что делается кругом, Ты посмотри… мать-заступница, неужто ж не сжалишься?… Может быть, мы люди и плохие, но за что же так карать-то?

Из года в год, сколько помнили себя Турбины, лампадки зажигались у них двадцать четвертого декабря в сумерки, а вечером дробящимися, теплыми огнями зажигались в гостиной зеленые еловые ветви

Этот запах, которого так боялся Николка, был всюду. Пахли полы, пахли стены, деревянные вешалки. Ужасен этот запах был до того, что его можно было даже видеть. Казалось, что стены жирные и липкие, а вешалки лоснящиеся, что полы жирные, а воздух густой и сытный, падалью пахнет. К самому Запаху, впрочем, привыкнешь очень быстро, но уже лучше не присматриваться и не думать. Самое главное не думать, а то сейчас узнаешь, что значит тошнота.

"Вот так революция, - подумал он в своей розовой и аккуратной голове, - хорошенькая революция. Вешать их надо было всех, а теперь поздно..."

Ах, слепил господь бог игрушку — женские глаза!.. Но куда ж им до глаз вахмистра!

У каждого человека своя звезда

Был мир, и вот мир убит.

"Все пройде. Страждання, муки, кров, голод і мор. Меч зникне, а ось зірки залишаться, коли і тіні наших тіл і справ не залишиться на землі. Немає жодної людини, яка б цього не знала. Так чому ж ми не хочемо звернути свій погляд на них? Чому?"

Мать сказала детям:

• Живите.

Теперь всё вздор.

Самодержавие - штука хитрая.

Вот оно, у каждого своё горе.

Quos vult perdere, dementat - кого бог захочет погубить, того он лишает разума (лат.)

Были тоскливые слухи, что справиться с гетманской и немецкой напастью могут только большевики, но у большевиков своя напасть:
— Жиды и комиссары.

Пришло все это быстро, но не внезапно, и предшествовали тому, что пришло, некие знамения.