Тіні в раю

— … быть может, во всём виновата осень; я ощущаю её сильнее, чем ты. Осенью рвутся пакты и всё становится недействительным. И человек хочет… Да, чего же он хочет?
— Любви.

Человек, действительно любящий картины, не стал бы ими торговать, подумалось мне.

Всегдашняя тягостная пауза при встрече эмигрантов. Никогда ведь не знаешь, о ком и о чем можно спрашивать. Не знаешь, кого уже нет в живых.

Ніщо не виснажує більше, ніж коли хтось хоче продемонструвати тобі свій розум, надто якщо демонструвати нема чого.

Amore, amour,[16] думал я. Вспышка молнии в ночи заблуждений, тщеславия в глубочайшей безнадежности, чудо белой и черной магии. Будь же благословенна, любовь. Я торжественно поклонился.

Мне не нравилось, когда слово «война» употреблялось для нелепых сравнений. Для меня война была ни с чем не сравнима, даже если сравнения и не были нелепыми.

Кан играл на трусости фашистов, ибо знал, что трусость в соединении с жестокостью как раз и являются логическим следствием любой тирании.

За годы скитаний я усвоил некоторые правила, которые были мне необходимы, чтобы выжить, но не очень-то годились для личной жизни; одно из этих правил гласило: никогда не признавайся в том, что ты солгал. В борьбе с властями оно себя оправдывало, но во взаимоотношениях с любимой женщиной было не всегда приемлемым, хотя и здесь приносило скорее пользу, чем вред.

Что в конечном счете принадлежит человеку? И на какой срок? Все взято взаймы, украдено у жизни и без конца крадется вновь.

Если ты спишь с другим ты обманываешь себя, а не меня.

Следует остерегаться воспоминаний...

Картины — как живые существа. Как женщины. Не следует показывать их каждому встречному и поперечному. Иначе они потеряют свое очарование. И свою цену.

Поки всі ще тішаться літом, у моїй крові вже тече осінь.

— Що ви збираєтеся тепер робити? — запитав Кан згодом.
— Хочу ні про що не думати, — відповів я. — Стільки, скільки зможу.

В молодости я любил одиночество. Но годы преследований и скитаний приучили меня боятся его. И не только потому,что оно ведет к размышлениям и тем самым нагоняет тоску. Одиночество опасно! Человек,который постоянно скрывается, предпочитает быть на людях. Толпа делает его безымянным. Он перестает привлекать к себе внимание.

Одиночество опасно! Человек, который скрывается, предпочитает быть на людях. Толпа делает его безымянным. Он перестаёт привлекать к себе внимание.