Комната отца находилась в передней части дома, и я гадала – может быть, если Чарльз выглянет в окно и увидит лужайку, а за ней нашу подъездную дорожку, которая ведет на большую дорогу, ему захочется выйти на эту дорогу и убраться домой?

– Мы с Ионой не любим ревень.

– Но у него такой красивый цвет; на любой полке банка с вареньем из ревеня самая красивая.

– Тогда осчастливь полку. А мне сделай пирог из одуванчиков.

– На Луне у нас есть все. Зеленый салат, тыквенные пироги и бледная поганка. У нас есть растения с кошачьей шерстью и крылатые кони, которые умеют танцевать. Все замки надежные и не ломаются, и нет никаких привидений.

"Вкус, мадам? А вы когда-нибудь пробовали мышьяк?"

...отнюдь не гордыня дважды в неделю влекла меня в деревню, а простая потребность в книгах и пище.

Еду родит земля, но оставлять ее в земле нельзя — она сгниет, с ней непременно надо что-то делать.

«Ненависть — чувство вредное, — говорила Констанция, — оно точит силы», но я все равно ненавидела и удивлялась, зачем Богу вообще понадобилось создавать этих людишек.

– Иона, – сказала я ему, – ты больше не станешь слушать кузена Чарльза, – и кот уставился на меня вытаращенными от удивления глазами: с чего это я принимаю решения за него?

"Как ужасно быть старым, просто лежать и думать- когда это произойдёт?"

— Но они жили вполне мирно, — сказала Констанция.
— Да, они были предельно вежливы друг с другом, племянница; вероятно, это ты и принимаешь за мирную жизнь, но не дай нам Бог такого мира. Мы с женой всегда предпочитали поорать друг на друга вволю.

В этом поселке мужчины никогда не стареют и вечно сплетничают, зато женщины быстро старятся от пепельной, злой усталости и всегда молча ждут, когда же мужчины сподобятся встать и пойти домой.

— Грядут перемены, — сказала я.

— Это всего лишь весна, глупышка, — возразила Констанс и взяла со стола поднос для дяди Джулиана.

"Как ужасно быть старым,просто лежать и думать - когда это произойдёт?"

... .Ни чего не могу с собой поделать,когда люди так трясутся от страха.Всегда хочется напугать их ещё больше.

Терпеть не могу напуганных, сразу хочется напугать ещё больше.

Помню, как я остановилась на ступеньках библиотеки с книгами в руках, как глядела на нежную зелень веток на фоне неба и мечтала пройти домой по небу, а не через поселок — об этом я мечтала всегда.

Я задумалась: что сделать с Чарльзом? Может, превратить в муху и забросить пауку в паутину: пускай трепыхается, спутанный по рукам и ногам, пускай жужжит и умирает в мушином обличье; я стану желать ему смерти, и он непременно умрет. А может, привязать его к дереву навечно, чтобы тело вросло в ствол, а рот покрылся корой? Или закопать в землю вместо шкатулки? Монеты так надежно лежали там до его приезда; окажись Чарльз под землей, я с радостью пройдусь по нему, да еще и притопну вдобавок.