В убежище

«Лица быстро стираются из памяти»

Удивительно: я спрятала душу глубоко-глубоко; шла вдоль забора и ровно и строго, нарочито неспешно переставляла ноги, а душа моя затаилась. Они глазели — я это чувствовала, даже слышала их голоса, даже видела их, а душа моя была глубоко. Чтоб вы все сдохли!

— И все-таки мы здесь счастливы.

я часто думала – будь удача хоть немного на моей стороне, я могла бы родиться оборотнем.

все в городке было выдержано в едином духе, и стиль блюли очень строго; люди будто нуждались в уродстве и питались им.

«Звук их ненависти — это другой огонь, что проникает в кости нашего дома»

Нам следовало встретиться с миром лицом к лицу и попытаться жить нормальной жизнью

Отраднейшее из зрелищ: женщина с книгой!

— Интересно, могу я съесть ребенка?

— Я вряд ли смогу его приготовить.

— Бедные чужаки, всего на свете боятся.

Никогда не думай одну мысль дважды

«Странно быть внутри себя. Идти быстрым упругим шагом вдоль забора, уверенно, но без лишней спешки переставляя ноги одну ща другой — они могут заметить, если я начну торопиться!»

…моя невестка, дама весьма благородная. Вы, вероятно, заметили в гостиной ее портрет: изысканный овал лица, тончайшая кожа. Женщина, самой судьбой предназначенная для трагедии, хотя, пожалуй, слегка глуповатая.

Мы видели всех, а нас — никто.

Я не позволю себе сердиться, а на Констанцию – тем более! Но чтоб он сдох, этот Чарльз!

— Я отнесу корзинку обратно на веранду, и он поймет, что мы все нашли.
— Нет-нет, — Констанция схватила меня за руку. — Сначала я постираю салфетки. Что его жена обо мне подумает?

— Представь, что это птички. И нас они не видят. И никогда не увидят, хотя пока не догадываются об этом, и смириться с этим им будет непросто.

— Мы съедаем времена года. Сначала едим весну, потом лето, потом осень. Ждем, пока что-нибудь вырастет, и съедаем.