Союз еврейских полисменов

небо было исполосовано розовым, зеленым, искристо-серым, словно чешуя осетра.

Позади него закатное небо окрасилось в цвета мармелада и дыма.

Он испытывает естественное притяжение к обеденному столу.

Пол холоден, как стетоскоп врача.

Эй, ты там, слышь, поосторожней.

• Честно говоря, я не знаю, как это...

Подобно лососю - этому речному сионисту, вечно грезящему о своем роковом доме, - Наоми всю свою силу и энергию отдала борьбе.

От нее пахнет маслом, табаком и квашней, и этот запах кажется Ландсману извращенно-эротическим.

незабываемо некрасивая женщина

Здешние пироги куда порядочнее половины здешних клиентов.

И ужасное место, это море, эта бездна между Намерением и Действием, которое люди называют "миром".

грязное пятно зла расползлось в этот день так обширно.

Ее широко поставленные глаза, наполнены синевой, колеблющейся между "разбивающей сердца" и "роковой".

Побивают бедняжку камнями вопросов.

Я был вежлив, как мышь.

От блеска оружия паутина сожаления и угрызений совести спадает.

нужно уметь разглядеть разбитое сердце на дне самой бесчувственной кастрюли.

Он бросает улыбку в направлении Ландсмана, как бросают монету в кружку калеки.

Госпожа Калушинер возвращается, волоча непомерные кандалы своей жизни.

его чувства к ней, если они еще остались, наверняка подернутся вселенской серостью дисциплины.

Бина принимает комплимент, словно это банка с содовой, которую, как она подозревает, он только что хорошенько встряхнул.