Берлинский дневник 1940—1945

Мария Васильчикова родилась в 1916 году. В момент начала Второй Мировой ей было 23 года, вполне зрелый человек. Родственники и близкие звали ее Мисси.
С 1940 г. Мисси работает в отделе новостей Бюро радиовещания третьего рейха, затем в Информационном отделе Министерства иностранных дел Германии.
Она дружит с несколькими будущими участниками заговора (20.07.1944 г.) против Гитлера.
В своих дневниах Васильчикова утверждает, что гестапо следило за «белыми» русскими (т.е. теми, кто ушел в эмиграцию от красных в гражданскую войну) поскольку Германия находится в дружеских отношениях с СССР. При этом пишет, что в Берлине дают концерт «белые, черноморские» казаки. Красные концертов никогда не давали. Читатель понимает цену этой «дружбы», если она была.
Удивили свидетельства Васильчиковой, что в Германии в 1939-1940 гг. было достаточно голодно. И это после целого ряда триумфальных побед в странах Европы. На продукты питания, одежду были талоны. Горячая вода подавалась в дома 1-2 раза в неделю. Но о превратностях войны в записях Мисси совсем мало.
Львиная доля ее дневника – это впечатления дня «тусовщицы», как сейчас сказали бы. Поездки в гости, оценки кто во что одет, кто каким гардеробом располагает, какие грампластинки слушает, как живут в том или ином великосветском доме. Как выглядят кузины, кто за кого выходит замуж, кто на ком женат…
Скучная работа, а вечером и в выходные дни «настоящая жизнь». Ужины в том или другом дворянском доме. Прекрасная мебель, удобные фермы, дачи, породистые лошади. Прогулки в лесу. Иногда посещения православной церкви, выстраивания на службах. Оперы, обеды с датскими или австрийскими поверенными…
Васильчикова достаточно умна, чтобы в открытую не бахвалиться своим дворянским происхождением, но и не достаточно тонка, чтобы понять, что подчеркнутые описания аристократического образа жизни, связей и знакомств, – это дурной тон. Ах да! Это же дневник.
Комментарий ее брата к книге, кстати, пронизан той же спесью.
Записки, аристократки-эмигрантки неглубокой, морально не развитой, высокомерной, полны описаний того как она проводит все свое свободное время в кругу немецких, австрийских, прусских, чешских и русских аристократов. Многие из которых по зову сердца героически сражались в Вермахте, Люфтваффе и др., которые, так или иначе, поддерживали идеи национал-социализма. Золотая молодежь, знакомые, друзья, родственники: Меттернихи, фон Бисмарки, фон Тротты, Шварценберги, Вяземские, фон Вильчек, Бироны, Чернины… Поездки в отпуск в Италию или Францию, в гости к местной знати в замки, дворцы. Купание, загорание, прогулки на лошадях, пикники, гольф и лаун-теннис.
Того, что В.В. называл «дворянским чувством со всем живущим» у Васильчиковой нет и в помине. Сквозь, казалось бы, бесстрастные описания своего образа жизни просматривается ее плохо скрываемое высокомерие.
В Берлине Мисси все же приходилось работать. Она пишет, что вынуждена ходить на службу по причине отсутствия капитала, который папа Васильчиков потерял после оккупации Польши.
Исторические свидетельства, детали времени у Васильчиковой немногочисленны, записки ее больше о внешней стороне жизни порядочной девицы, которой знать ничего не хочется о войне, о происходящих трагедиях. Эта фифа, не имеет ни малейшего представления о реальной жизни, о том, что творят ее друзья-нацисты на территории ее исторической Родины или не желает знать или изображает, что ничего не знает об этом.
Даже ее мать участвует в работе Красного Креста для помощи военнопленным. Ей за эту деятельность запретили покидать территорию Германии и работала она под угрозой заключения в концлагерь. Но не Мария Васильчикова, которая болтается как селедка. «Ели устриц, купила тюльпанов…»
Осенью 1943 года, когда наши англо-американские союзники в свойственной им до сих пор манере начали ровнять Берлин с землей, когда рушились дома, горели постройки и запасы угля, которые делали все жители на предстоящую зиму, когда под гибли люди у нее на глазах, – казалось бы девушка должна измениться.
Но нет. Все то же. Рассказывает об испанском дипломате, грациозно предлагающем коньяк бегущим от бомб людей. Или как сокрушается какой-то князь об утрате четырех пар новехоньких ботинок, оставшихся под развалинами дома. Или кому из знакомых какие вещи удалось спасти, а какие шубки сгорели.
Она боится потерять свою никчемную канцелярскую работу, поскольку ее утрата грозит отправкой на военный завод.
Обращает на себя внимание, что начиная с весны1944 г. в записках Мисси появляются многочисленные намеки, указания на готовящийся заговор против Гитлера. Выпады против фюрера в дневнике усиливаются.
Брат Васильчиковой Георгий при публикации дневника Мисси написал обширный комментарий. Комментарий чрезвычайно субъективный и вряд ли верный исторически, но в нем говорится, что Мария писала дневник на работе. Все сотрудники в ее отделе знали об этом, начальство делало ей замечания. Это наводит на определенные мысли.
Множество вопросов. Например, почему она никогда не стремилась, вплоть до самой агонии третьего рейха, уехать из нацистской Германии? Или почему к ней было такое снисходительное отношение гитлеровских властей?
Широчайший круг её знакомых среди дипломатов, военных, деятелей культуры и даже полиции не мог не привлечь внимания нацистских репрессивных органов, особенно во время арестов и казней после покушения на Гитлера. Были арестованы и руководители Васильчиковой в МИД. А её не тронули…
Удивительное везение! Или способность выживать…?
Когда Геббельс провозгласил тотальную войну, более 60 процентов персонала МИД ушли: мужчины на фронт, женщины на военные заводы. Нашу Мисси снова не тронули.
И все продолжилось: вновь обеды, пикники, прогулки по имениям…
Вот австрийский курорт на котором Мисси проходит углубленное медицинское обследование и признается нетрудоспособной. Провела там 4 месяца с сентября 1944 по январь 1945 г. В конце концов начала работу в Вене в лазарете. Здесь она впервые кажется почувствовала, что есть такое война…Отсюда, бросив все устремилась к американцам. Впервые испытала голод, истощение сил. В зоне американской оккупации царил настоящий голод. С помощью друзей перебралась в британскую зону.
В целом дневник наводит на мысли не в пользу Марии Васильчиковой. Нацистская идеология превосходства немецкой расы, ее особости, избранности, очевидно, нашла отклик в душе тщеславной дочери русского дворянина-эмигранта. И сколько бы не писали, что она водила знакомства с участниками заговора против Гитлера, – этот факт не индульгенция. Он не отменяет того факта, что Мисси сотрудничала с нацистами и была нацисткой. Как и сам факт казни заговорщиков не отменяет того, что они были нацистами.