Отзывы о книге Slaughterhouse-Five

Только если бы я могла сказать точно, как много для меня значит эта книга. Сюр, полный сюр, моментами дающий пощёчину, мол, смотри, видь, зрей, в каком мы мире, каким обществом окружены и в каком котле вариться нам. Вся часть с космическими странностями осталась мне не чужда, и как человек, полностью уважающий нужный юмор даже в трудных и тяжёлых книгах, я была восхищена и этой стороной истории.

Часть, где автор рассказывает о том, как стал писать эту книгу, о его втором название — это всё также является важной составляющей войны и всего, что связано с ней. Дети, играющие в солдат, солдаты, умирающие детьми, — вот как я это видела.
И вот тут главное, что меня зацепило: отношение к смерти. На войне привыкаешь к смерти, и она становится ближайшей подругой, которую ждёшь и для себя. Потому что вот так бывает, потому что «такие дела».

Упоминала в своей книге кое-что, отлично совпадающее с настроением этого произведения: «На войне привыкаешь не привыкать. Если узнаешь о человеке самое сокровенное, потом, когда он умирает рядом с тобой, крови кажется больше, а утрата становится тяжелее. Так всё устроено на фронте — ты теряешь того, к кому успел привязаться и учишься больше таких ошибок не совершать. Не запоминаешь имя товарища, который улыбнулся тебе во время хаоса, в котором вы оказались, или старшего, который видит в тебе того сына, которого оставил дома, потому и протягивает ломтик дополнительного хлеба. Хлеб до безобразия сухой, а я — до безобразия жалкий, когда зажмуриваюсь, не желая глядеть на их тела.»

Вообще, о бомбёжке Дрездена слышала слишком мало, учитывая мой большой личный интерес к мировым войнам, и столкнулась с ней в таких подробностях именно благодаря это книге.

Читала это в феврале, хоть и оставило неизгладимое впечатление, и вытащило из той норы, в которой я глубоко закопалась, прижав к груди фанфики, не способна в полной мере описать всех искренних ощущений.

Название моей собственной книги полностью поменялось из-за этой книги. Я решила, что хочу оставить на своей писательской душе след. И если говорить честно, смотря на эту книгу на полке, у меня в сердце огонь разгорается, а руки чешутся от желания перечитать. Уткнуться вновь носом в шуршавые страницы, дабы насладиться вновь. Жизнь — странная штука, и книги в ней до безумия странные. Мы сами выбираем, что читать, и я выбрала ту, где смерть на войне — это «такие дела».

«...жене Лота не велено было оглядываться туда, где были все эти люди и их жилища. Но она оглянулась, за что я её и люблю, потому что это было так по-человечески.
И она превратилась в соляной столб. Такие дела.»

Люблю такие вещи с играми разума — с разрывом времени, с ощущением, что реальность “смонтирована” не по правилам. Воннегут это делает легко и узнаваемо: читается быстро, с интересом, а посыл максимально прозрачен — антивоенный, антигероический, про травму и бессмысленность бойни.

Но мне в романе чуть-чуть не хватило… силы удара, что ли. Идея понятна почти сразу, приём работает, но в какой-то момент кажется, что ты уже считал ключ и дальше просто движешься по знакомой траектории. Не разочарование — скорее ощущение, что потенциал “душераздирающего” мог быть выше.

7/10 — умно, легко, важно по смыслу, просто без того эффекта, который превращает книгу в личный шрам.

Есть книги, которые тащат тебя вперёд: сцена за сценой, смысл накапливается, напряжение растёт. А есть «Бойня №5», где ощущение другое: будто тебе выдали коробку с разрозненными карточками, перемешали их, а потом уверенно сказали: “так и должно быть, это искусство”.

Я пытался читать роман как роман: с ожиданием связного сюжета, ясной ставки, причинно-следственной логики и хоть какой-то эмоциональной дуги. В ответ получил нарезку фрагментов, постоянные скачки, повторения и перечисления каких-то мелких фактов, которые не усиливают ни драму, ни атмосферу, ни мысль. Вместо того чтобы втягивать, текст постоянно “обнуляет” интерес: только начинаешь цепляться за эпизод, как тебя выкидывают в следующий.

Самая большая проблема не в том, что книга странная или “нестандартная”. Проблема в том, что эта странность читается как расхлябанность: много ощущения “говорю что в голову пришло”, мало ощущения “я контролирую материал и веду читателя”. Повторы сначала выглядят как приём, но быстро превращаются в раздражающую заезженную пластинку: вместо того чтобы добавлять вес, они создают ощущение, что текст нажимает на одну и ту же кнопку не успевают стать живыми: им не дают сцены, где они реально действуют, выбирают, ломаются. Их чаще комментируют, чем показывают. Из-за этого сочувствие не возникает, вовлечённость не накапливается, а война и трагедия ощущаются не как переживание, а как фон для интонации.

Да, можно объяснить это тем, что автор так передаёт травму и распад времени. Логика понятна. Но есть тонкая грань между осмысленной фрагментацией, которая работает на читателя, и текстом, который выглядит как намеренно несобранный и требует, чтобы ты сам доделал за него “нормальный роман” в голове. Мне это не кажется честной сделкой.

Вердикт: для меня «Бойня №5» это не сильный роман и не сильная притча, а утомительный коллаж, где “приём” подменяет связность и драматургию. Если тебе важно, чтобы книга держала нить, давала сцены и вела к чему-то, тут скорее будет не “умный опыт”, а раздражение.

Кому может зайти: тем, кто любит интонацию и идею больше, чем сюжет, и нормально относится к нарезке и повторам.
Кому, скорее всего, не зайдёт: тем, кому нужна связность, темп и ощущение, что автор не просто болтает, а строит историю.

Местами улавливаются лёгкие отголоски Ремарка — та же отстранённость, та же попытка говорить о войне без героизации, через потерянного человека, которому всё это вовсе не нужно. Хотя, в отличие от Ремарка, Воннегут не столько рассказывает, сколько монтирует — перескакивает во времени, от реальности к фантазии, от фронта к инопланетянам. Но, вопреки ожиданиям, в этом хаосе легко ориентироваться. Всё удивительно понятно. Даже когда герой внезапно оказывается в прозрачной капсуле на далёкой планете — теряешься не больше, чем в обычном воспоминании о чём-то неловком.

Отдельный момент — Дрезден. Вроде бы — центральная трагедия книги. Но описания бомбардировки нет. Точнее, оно есть, но его как будто проскочили. Без истерики, без пафоса. Воннегут словно намеренно отказывается «выписать» трагедию — оставляет пустое место, мол: вот вам контур, остальное дорисуйте сами. Удивительно немногословный способ сказать о вещах, о которых и так слишком много слов.

По объёму — книга небольшая, читается быстро. Иронии — в избытке. Той самой, чёрной, абсурдной, где война выглядит как плохо срежиссированная постановка, а люди — как актёры, забывшие, зачем вышли на сцену.

Я поставил бы ей 3 из 5. Не потому что она плоха, вовсе нет. Просто Ремарк, для меня, всё ещё звучит глубже, особенно когда речь идёт о войне. Воннегут смотрит со стороны, чуть сбоку, с полуулыбкой — даже когда речь о смерти.

И да, всю книгу я ждал объяснения, что же за «бойня» такая, и почему именно номер пять. В итоге — всё оказалось проще, чем ожидалось. Без спойлеров. Скажу лишь, что к финалу начинаешь понимать: в этом мире многое не объясняется. Оно просто так. Как говорит Воннегут — такие дела.

Это книга об обычном человеке, столкнувшемся с безумием, бессмысленностью и хаосом войны. Она также — размышление о природе времени: о том, как мы его воспринимаем и как это восприятие влияет на нашу жизнь и психическое состояние.

Сюжет романа объяснить непросто, но если кратко: Билли Пилигрим убеждён, что его похитила инопланетная раса — тральфамадорцы. Они утверждают, что человеческий глаз не видит всей картины: смерть — это иллюзия, человек остаётся жив в прошлом. Линейное течение времени — тоже иллюзия, потому что тральфамадорцы способны концентрироваться на любом моменте и жить в нём отдельно от других.

Роман построен нелинейно — сюжет скачет между эпизодами из жизни Билли, без видимой логики. Военные события, включая бомбардировку Дрездена, упоминаются вскользь. Иногда мне даже казалось, что героизм и сама война высмеиваются. Это было мне не близко, ведь Вторая мировая война — особый период истории для меня, а День Победы — священный праздник.

Антивоенный посыл книги ясен: война — это зло. Герои романа не прославляют её, а, напротив, разочарованы в идее героизма.

Лично меня книга не зацепила — местами читать было скучно. Повторяющаяся фраза «Такие дела» в конце размышлений придаёт повествованию небрежности и обесценивает сказанное до неё.

Да, стиль и структура книги действительно необычны — но, видимо, это просто не моё.

Сюжет:
Если вы спросите у Гугла, что это за роман такой "Бойня номер пять", он вам с радостью ответит: "автобиографичный роман Курта Воннегута о бомбардировке Дрездена в 45 году".
Но, а-а-а. Не ведитесь на эту упрощённую формулировку.
Сюжет такой. Первая глава:  мы знакомимся с автором, который решает написать книгу о катастрофе Дрездена и сообщает эту шикарную новость своим близким/знакомым/издателю – в общем всем.
Вторая глава и до конца книги: мы читаем о персонаже по имени Билли и его необычной жизни, в которой в том числе был плен и бомбёжка Дрездена.
Мы прыгаем во времени, теряемся в том, что здесь зёрна, а что плевел, одновременно общаемся с Билли и пришельцами, мёрзнем в плену и греемся в тёплой комнате.

Впечатление:
Первое впечатление такое: здесь всё путано и ничего не понятно. Но спустя первые три главы вы втягиваетесь и уже можете следить за стилем автора и приноравливаетесь угадывать временной скачок (обычно они происходят в самый интересный момент).

К чему вы не сможете привыкнуть (я не смогла):

Плюсы:
Натянутый нерв. За ровным и спокойным повествованием как чёрт из табакерки выпрыгивает фраза "такие дела", и сердце обрывается у вас куда-то в пятки.
Сейчас поясню. Мы привыкли читать военную прозу полную героизма/драматизма/и-прочего-изма, здесь этого нет.

Зато весь ужас бойни передан через обыденность происходящего.
"Мать его сгорела во время бомбежки Дрездена. Такие дела. "
"Вири и его ребята из противотанковой части сражались как львы, и все, кроме Вири, были убиты. Такие дела."
"Отчаянный америкашка, которого я назвал в этой книжке Поль Лаззаро, вез около кварты алмазов, изумрудов, рубинов и всякого такого. Он их снимал с мертвецов в подвалах Дрездена. Такие дела."
И это только первая глава. Такие дела.

Бойня остаётся бойней, как её не назови.
Здесь это касается бомбардировки Дрездена. Но в целом Воннегут продвигает очень антивоенную мысль: нет ничего более абсурднее войны.
Я всегда рада, когда мне удается найти в массе военной прозы книги, которые показали изнанку героизма/драматизма/и-прочего-изма. Это талант написать так, чтобы возникло стойкое желание никогда больше такого не повторить.

Переплетение жанров. Фантастики и военной прозы. Чёрного юмора, сатиры с реализмом.
Это открывает небольшое окошечко на отдышаться, чтобы снова словить "ТАКИЕ ДЕЛА".

Стиль и слог = быстро читается. Не скажу, что прямо легко, потому что местами путано.

Минусы:
Не обнаружены. Честно. Я не нашла к чему придраться.

Итог: 10/10
Рекомендую ли я? 100% да.

Лично для меня «Бойня» не стала книгой о войне и уж тем более только лишь антивоенным высказыванием. И даже не из-за авторского дисклеймера «почему бы вместо антивоенной книжки не написать антиледниковую книжку».

Антивоенной измученности и усталости (пафосом это назвать язык не поворачивается) здесь, конечно, хватает. Но все это создается, во-первых, нестандартным выбором авторской оптики: смотришь на события не глазами профессионального солдата, и даже не солдата по призванию, а подростка, причем еще очень инфантильного и, во-вторых, тем, что самой войны с ее сражениями, потерями и ужасами почти нет: Билли Пилигрим сразу же попадает в плен, и вся его война – это жизнь в плену, да и попадает он туда за полгода до окончания европейской части Второй мировой войны.

Подростковое непонимание и страшная загадочность мира множится на абсурдность, нелепость, отвратительность и бессмысленность войны как способа и смысла жизни. Это да жене атмосфера ужаса и страха, а космический холод окончательно победившего, бесповоротного и какого-то беспробудного безумия – места и времени, «когда одни земляне не хотят позволить другим землянам жить». Понятно, что в этом киселе всеобщего безумия нет и не может быть героев и драматических ситуаций, и что большинство персонажей - люди слабые и беспомощные перед мощными силами, которые играют человеком. Зато есть люди, которые в плену превращаются в «вещество в жидком состоянии, которое можно выманить из вагона светом и ободряющими звуками». Есть скисшее клубничное варенье вместо чьей-то засохшей крови. Есть «где-то на Земле идёт бой, умирают люди, а где-то на Земле в это время Рождество». Есть загадочные инопланетяне-тральфамадорцы, как отношение к жизни, которое могло бы сбалансировать человеческое безумие - но только в каком-то непостижимом космическом масштабе . Есть еще много такого, едко-сатирического, необъяснимо и не к месту отстраненного, спокойного, что заставляет порой передергиваться от отвращения, но – продолжать читать.

«Одно из главных последствий войны - что люди, в конце концов, разочаровываются в героизме». Это действительно так. Ведь если герой – это воплощение всего самого высокого, что есть в человеке, то война очевидно, неумолимо и последовательно уничтожает таких героев, истребляет их в первую очередь, пропускает человечество через мясорубку, превращая его в стандартный и однообразный фарш, лишенный всякой индивидуальности и любой сверхцели, кроме того, чтобы наесться ворованным витаминизированным киселем здесь и сейчас.

Но все-таки «Бойня» для меня стала книгой про совершенно особое (хотя не такое уж уникальное, конечно) восприятие времени, про «мгновение, застывшее в куске янтаря». Про такое восприятие, где каждый момент ценен сам по себе, вне зависимости от того – это детство, ужасы войны, трудности и успехи послевоенной жизни или закат старости. Именно поэтому Билли и путешествует по таким моментами проживает их снова и снова: все без исключения, не отдавая какого-то явного предпочтения тому или иному отрезку своей жизни. Это своего рода гимн жизни. Жизни такой, какая она есть - ведь другой все равно не будет, что он коротко и подтверждает в момент своей «временной смерти», попадая в «фиолетовое сияние, в котором нет ничего».

А еще ближе к концу «Бойни» я поймал себя на неожиданной мысли, что по чему-то трудно уловимому и почти необъяснимому эта книга для меня перекликается с «Маленьким принцем» Экзюпери. К сожалению, я так и не смог сформулировать даже для себя, в чем именно эта перекличка, но оба писателя совершенно отчетливо сыграли на одних и тех же струнах моей души.