Мопассан

"Иногда в глубине моего существа, отравленного скептицизмом, просыпается на миг маленькое, наивное сердце мальчика." -(Мопассан).

«Он (Мопассан) — как художник, поставил такие огромные требования, что писать по старинке сделалось уже невозможным». -(Чехов).

«Публике принадлежат наши книги, но не наша жизнь».
«Я хочу, чтобы все то, что касается меня и моей жизни, никогда не было разглашено». -(Мопассан).

«Я вошел в литературу как метеор — я исчезну с ударом грома». -(Мопассан).

Жюль Ренар говорил: «Я люблю Ги де Мопассана, потому что мне кажется — он пишет для меня, а не для себя». Это и есть та самая естественность, которую нельзя превзойти. Мопассан — это раскованный Флобер.

«В каждом человеческом существе физическое начало сталкивается с духовным. Чтобы полюбить, мне нужно было бы найти гармонию между этими началами. Я не нашел…» -(Мопассан, "Разносчик").

Леон Дефу был прав: «Мопассан кончился в тот момент, когда он решил жить респектабельно». Академизм давно подбирался к творчеству Мопассана.

«На воде» — единственная значительная книга, в которой Мопассан прямо говорит о себе, изо дня в день на борту или на суше записывая свои впечатления, мысли; подчас это заметки, адресованные самому себе, подчас — материал для очерков, которые он опубликует позже... Мопассан досконально описывает собственные переживания...

Если и невозможно выбраться из темных лабиринтов биографии, то на помощь приходит анализ творчества.

- А много ли судебных дел основано на фактах?

Циник Мопассан никогда не шутил с водой, священным для него элементом, но он назвал «Милым другом» свою первую яхту — символ благосостояния и могущества, приобретенного на деньги от романа.

«Из-за эгоизма, злости и независимости я никогда не свяжу себя ни с какой партией, какова бы ни была ее программа, ни с какой религией, ни с какой сектой, ни с какой школой». -(Мопассан).

Вдохновленный успехом романа ("Милый друг"), автор продолжает развивать эту линию в ущерб своим «маленьким историям»... В 1885 году Мопассан уходит от журналистики и новеллы — так же, как ушел он от поэзии пятью годами раньше.

Никогда более не будет он автором «Пышки» и «Милого друга», чей шумный успех окончательно освободил его. Рождается новый Мопассан — тот, который вознамерится стать «Бальзаком светских женщин».

До сих пор в его ушах звучит раскатистый голос Флобера, декламирующего стихи Гюго.

Как и все французы, Мопассан читал завещание (Гюго), прозвучавшее подобно грому среди бела дня: «Пятьдесят тысяч франков я завещаю бедным. Желаю быть доставленным на кладбище на их похоронных дрогах. Я отказываюсь от церковных панихид в каких бы то ни было храмах. Я хочу, чтобы обо мне молились души».

Необыкновенный караул у гроба покойного поэта (В. Гюго) 31 мая 1885 года под Триумфальной аркой, этот неведомый дотоле парад похоронного искусства...

Ги де Мопассан, не связанный ни с какими литературными течениями, искренне оценил своеобразие «Жерминаля», первого большого романа о жизни рабочих.

В Палермо, на вилле Ангри, великий французский писатель (Мопассан) пожелал ознакомиться с квартирой, где Вагнер написал последние аккорды «Парсифаля».

«Никто лучше великого русского писателя (Тургенева) не умел пробудить в душе трепет перед неведомым… Он умел внушить нам безотчетный страх перед Незримым, боязнь неизвестного, который притаился за стеной… Он не вторгался смело в область сверхъестественного, как Эдгар По или Гофман; в его простых рассказах жуткое и непонятное сплеталось в одно…» -(Мопассан).