Герой с тысячью лицами

Трагедия — это разрушение формы и нашей привязанности к формам; комедия — дикая и беззаботная, неистощимая радость непобедимой жизни. Таким образом, трагедия и комедия являются выражениями единой мифологической темы и опыта, который включает и то, и другое, будучи скрепляем ими: это нисхождение и восхождение (kathodos и anodos), которые вместе составляют общее откровение жизни и которые индивид должен знать и любить, чтобы пройти очищение (катарсис — очищение) от заразы греха (неповиновения божественной воле) и смерти (отождествления с тленной формой).

(...) вполне может быть, что высокий уровень невротических расстройств в наше время обусловлен упадком институций — носителей такой действенной духовной помощи. Мы остаемся привязаны к неизгнанным образам нашего детства и потому оказываемся не готовы к необходимому переходу в зрелость. В Соединенных Штатах существует даже тенденция к совершенно противоположному, цель заключается не в том, чтобы взрослеть, а в сохранении вечной юности; не в отдалении с наступлением зрелости от Матери, а в том, чтобы оставаться верным ей. И поэтому в то время как мужья, став юристами, коммерсантами или руководителями, как того желали их родители, поклоняются своим мальчишеским святыням, их жены даже после четырнадцати лет замужества, родив и воспитав прекрасных детей, все еще ищут любви, которая может прийти к ним только с кентаврами, силенами, сатирами и другими похотливыми демонами из свиты Пана, либо, как в наших популярных, глазированных ванилью храмах сладострастия — под личиной последних героев экрана.

В конце концов должен был прийти психоаналитик, чтобы снова утвердить испытанную мудрость древних, дальновидных доктрин, облаченных в маски плящущих целителей и колдунов, свершающих обрезание; вследствие чего мы обнаруживаем, (...) что неподвластный времени символизм инициации спонтанно создается самим пациентом в момент поворота к исцелению.

Чудо заключается в том, что та особая действенность, что затрагивает и воодушевляет наши глубочайшие творческие центры, кроется в самой незатейливой волшебной сказке, рассказываемой перед сном, подобно тому, как аромат океана содержится в крошечной его капле, а вся загадка жизни — в яйце блохи. Символы мифологии не являются искусственно создаваемыми; их невозможно направлять, изобрести или временно подавить. Они представляют собой спонтанные проявления души, и каждое такое проявление несет в себе в неповрежденном виде зачаток власти своего источника.

Вырванная из рук врага неограниченная власть, отвоеванная у кровожадного чудовища свобода, жизненная энергия, освобожденная из сетей тирана, – вот что символизирует женщина. Она становится наградой в бесчисленных победоносных сражениях с драконом, невестой, похищаемой у ревностно оберегающего ее отца, девственницей, спасенной от нечестивого любовника. Это «вторая половина» самого героя, ибо «каждый из них представляет обоих», и если герой правит миром, то она и есть этот мир, а если он воин, то она – его слава. В ней воплощается его судьба, которую он должен освободить от сковывающих ее обстоятельств. Но если он не ведает о своей судьбе или сбивается с пути под влиянием ложных представлений, как он старайся – препятствий на пути ему не преодолеть.

Таким образом, проблема, стоящая перед человечеством сегодня, абсолютно противостоит всему, на что опирались люди сравнительно стабильных эпох, к которым относятся великие мифы, которые так похожи друг на друга и которые теперь считаются заблуждениями. Тогда весь смысл существования заключался в общности с группой, с великими анонимными формами - а не в самовыражении индивида, теперь же нет никакого смысла ни в группе, ни в чем бы то ни было вообще, коме самого индивида, все самое важное заключено именно в нем. Но при этом смыслы переместились в область безсознательного. Человек сбился с пути. Он не ведает, в чем его сила. Связующие нити между сознанием и безсознательным в человеческой психике были разорваны, а мы оказались разорваны пополам.

Современный герой, человек сегодняшний, - тот, кто отважился откликнуться на зов и отправиться на поиски обители сущего, с которым должна свершиться наша общая судьба как искупление, - не может и не должен ждать, пока его существо отрешится от своей удручающей гордыни, страхов, рассудительной скупости и поддержанных правящей верхушкой ханжеских заблуждений. Для каждого из нас настал ссудный день - каждый будет нести крест спасителя - и не в радостный день, когда его племя празднует победу, а в безмолвном отчаянии, которое ему не с кем разделить.

Силам пучины нельзя легкомысленно бросать вызов. На Востоке всячески подчеркивают,что,занимаясь йогой без опытного наставника,можно сойти с ума. Медитации наставника должны усложняться постепенно,в зависимости от того,как он развивается и добивается успеха,чтобы на каждом этапе его воображение было под защитой,пока не наступит тот момент,когда подготовленная душа сможет шагнуть в новое измерение самостоятельно. Как очень мудро заметил Юнг:

Исключительная польза догматического символа заключается в том,что он защищает человека от непосредственного восприятия Бога до тех пор,пока не перестает опрометчиво ставить себя под удар.
Но если...он оставляет дом и семью,слишком долго живёт в одиночестве и слишком глубоко вглядывается в темное зеркало,то,встретившись с Ним,он может не пережить этого. Но даже в этом случае передаваемый из поколения в поколение символ,достигший в ходе столетий полного расцвета,сможет подействовать на него как исцеляющий глоток воды и отвратить роковое вторжение божества в освященное пространство церкви.

...я просто жил и трудился, как простой человек, - непрестанно сбиваясь с пути; в течение многих жизней, рождение за рождением, я искал и страдал, не зная, где остановиться или отдохнуть. Горе я считал радостью. Миражи, рожденные над пустыней, я в заблуждении принимал за сулящие свежесть воды. Я гнался за наслаждениями, а находил лишь страдания. Царская власть и земные блага, богатство и могущество, друзья и сыновья, жена и последователи, все, что услаждает чувства, - вот к чему я стремился, ибо верил, что это принесет мне блаженство. Но как только я овладевал все этим, оно меняло свою природу и обжигало меня, как огонь...я также был жертвой мира, блуждая в лабиринте иллюзий, и я бился в сетях сознания своего "Я"...

Перейдя через порог, герой оказывается в фантастической стране с удивительно изменчивыми, неоднозначными формами, где ему предстоит пройти через ряд испытаний. Это излюбленная часть мифа — приключения. Она составила целый мир литературы об удивительных странствиях, состязаниях и судилищах. Герою неявно помогает советом, амулетами и тайными силами сверхъестественный помощник, которого он встречает перед входом в эту страну. Или же может быть так, что о существовании милосердной силы, всюду помогающей ему в этом сверхчеловеческом переходе, он впервые узнает только здесь.

Лягушка, маленький дракон, является детской версией змея преисподней, голова которого подпирает землю и который представляет глубинные жизнепорождающие, демиургические силы. Этот маленький дракон поднимается с золотым шаром солнца, которое только что поглотили его темные пучины: в этот момент маленький лягушонок уподобляется великому Китайскому Дракону Востока, несущему в своей пасти восходящее солнце, или той самой лягушке, на голове которой восседает юный бессмертный Хан Хсиань с корзиной персиков бессмертия в руках.