Мулей

«Том, оставь ты всю эту дурь плебсу с низины: писать книги, самовыражаться и прочее. Мы, живущие здесь, на горе, сказал папа, не пишем, мы делаем так, чтобы исправно работала вся система, мы создаем ценности, и кстати, я бы не особенно держался за Ренату, оголтелая девица, не чета тебе, ее будет кидать из крайности в крайность, я достаточно ясно выражаюсь? Ты понял, что я имею в виду?» Том понял.

Он закончил юридический за три месяца до аварии.

Кстати, папа, я стала писать. Хотя ты и сказал, что мы не пишем. Ты ошибся. Я-то вот пишу. И это ты виноват, что я пишу. Виноват по самые гланды.

Сегодня заходила Констанция. Она догадалась, что я всех обманула и кукую одна. Но ничего не сказала. Очень разумно с ее стороны. Она принесла с собой рождественские вкусности, и я поела и куропатки, и бараньих ребрышек. Сама удивляюсь. Все такое жирное, жуть. Раньше я бы ничего подобного в рот не взяла, но теперь мне плевать на фигуру. Покойнику по барабану, какая у него фигура. Констанция спросила, не хочу ли я сыграть эпизодическую роль в спектакле, который театр ХГ ставит в январе. Наша ХГ осталась примерно единственной школой в Осло, где не перешли на капустники. Педсовет подозревает капустники в том, что они грешат матерщиной и пошлостью, а это как-никак частная чинная христианская гимназия, то ли дело театр, но Жаннетт ее шибко верующий папа все рано запретил участвовать в спектакле, его долго уламывали, рассказала Констанция, но этот папаша оказался еще праведнее остальных, и теперь мне предлагают попробовать себя на сцене. Роль очень маленькая, выйти и сказать несколько фраз, но Констанция считает, что мне полезно в чем-нибудь поучаствовать, все равно в чем, она все-таки свято верит, что стоит мне с кем-то пообщаться или хотя бы просто побыть среди людей или животных, как я снова начну радоваться жизни. Я без всякой задней мысли об этом упоминаю, совсем не хочу выставить Констанцию дурой, она ведь все это из лучших побуждений, она хорошая, в целом. Я обещала подумать. Это легче, чем упрямо опять сразу сказать нет.

Я загадываю, что если я, например, пробегу сейчас сто метров, не сделав вздоха, то мама, папа и Том оживут и вдруг возникнут передо мной и будут благодарить, что я смогла догадаться, что нужно сделать, чтобы их расколдовать, хотя я не могла знать, что у бога есть такое правило: он оживляет умерших, если их близкие узнают секретный код, всегда разный и неизвестно какой, <...> а если мама, папа и Том не появлялись через эти сто метров, я тут же убеждала себя, что код — другой. <...> Пока я с этим кодом не справилась. Но временами я бываю совершенно убеждена, что он есть и что он довольно прост.