Предательство тела

Каждый раз, когда она ела больше, чем необходимо, она чувствовала себя виноватой и приходила в отчаяние. Еда не приносила настоящего удовольствия, она только позволяла почувствовать себя лучше, поскольку «ослабляла напряжение». Моя пациентка никогда не была голодна, и я очень сомневаюсь в том, что она боялась почувствовать голод — по крайней мере голод, связанный с пищей. В глубоком смысле она, конечно, была голодна: она голодала по любви, по удовольствию, голодала по жизни. Она охотно прекратила бы есть, если бы верила, что может удовлетворить другие свои потребности. Компульсивное переедание было
признаком отчаяния.

Возникающий в уме человека вопрос о том, поесть или не поесть, служит точным сигналом, что желание есть появилось в связи с чувством безнадежности. Перед голодным такой вопрос не встает. Ощущая безнадежность, человек отвечает на этот вопрос утвердительно. Он может стыдиться того, что постоянно ест от скуки, но эта скука и пассивность часто отражают более значительную проблему, наличие которой ему необходимо признать. Для некоторых людей обжорство — то же самое, что седативные препараты. Процесс поедания пищи временно снижает их беспокойство и притупляет тревожность. Родители часто кормят ребенка именно с этой целью. Требовательному ребенку, как правило, дают что-нибудь съесть, чтобы успокоить его раздражительность. Процесс еды может быть заряжен другим смыслом, нежели удовлетворение голода. Одна из моих пациенток боролась с компульсивным поглощением пищи более пятнадцати лет, так и не сумев преодолеть эту склонность. Поскольку ее изрядный вес действительно мешал карьере актрисы, она много размышляла об этой проблеме. Мысли, которые ассоциировались у нее с едой, выявили, как глубоко укоренилась в ее личности эта компульсивная привычка. Вот они:
«Это значит, что я забочусь о себе. Я всегда думаю о себе, как о сироте».
«Еда — это утверждение первостепенной функции жизни».
«Еда — единственное мое удовольствие. Я не на хожу удовольствия или смысла в жизни, кроме тех моментов, когда ем».
«Я боюсь голода. Я боюсь, что умру, если останусь голодной».
«Еда — мой ответ на чувство утраты — утраты матери и работы».

Есть, конечно, связь между перееданием и сексуальной фрустрацией. Под фрустрацией в данном случае я подразумеваю отсутствие удовлетворяющего сексуального высвобождения при оргазме. Хотя половое взаимодействие приводит человека в контакт с собственным телом, если не происходит оргазма, он остается в неудовлетворенном состоянии. Такая неудовлетворенность легко приводит к перееданию. Тогда начинается следование диетам. Они используются, чтобы не в чем было упрекнуть, если прекращаются маритальные (прим. супружеские) отношения. Жена стала толстой. Но ведь теперь она соблюдает диету и ей ничего не скажешь. Конечно, не всякий сексуально фрустрированный человек переедает, но обратное утверждение верно: можно смело сказать, что всякий переедающий человек сексуально неудовлетворен. Тот, кто сексуально удовлетворен, освобождается от подобных невротических проявлений. Индивидуум, который находится в контакте со своим телом, ощущает свои истинные потребности и рационально действует для того, чтобы их удовлетворить.

Компульсивное поглощение пищи и неспособность заснуть — симптомы внутреннего состояния безнадежности, которое непосредственно связано с непринятием себя. Когда человек прибегает к соблюдению диеты, ощущение безнадежности не исчезает, оно просто принимает другую форму. Он следует диете так же компульсивно, как до этого поглощал пищу, пребывая все в том же
состоянии безнадежности. Человеком, компульсивно поглощающим пищу, владеет иллюзия, что следующая диета окажется самой действенной. Он считает, что ему удастся приобрести юношескую фигуру, которая останется с ним навсегда. За этой иллюзией стоит еще одна — иллюзия вечной юности. Но какая же иллюзия вызывает бессонницу? Сам того не сознавая, человек уверен, что с ним ничего не случится, пока он будет начеку. Ему так необходимо сохранять бодрствующее сознание, будто это и есть его жизнь. Ничего не случится, если он не заснет. Кроме того, есть еще одна иллюзия, связанная со сном, более современная, —снотворная пилюля. Эта иллюзия нашептывает человеку, что он не сможет заснуть без снотворного. Зависимость от седативных препаратов — это иллюзия, которую иллюстрируют многие случаи. Замените пилюлю плацебо, и пациент будет засыпать так же хорошо, как будто он выпил настоящего снотворного. Я проделал это с несколькими пациентами, сон которых был связан с употреблением таких средств, и должен сказать, что это сработало. Пилюлю можно рассматривать, как любимую куклу или медвежонка, которого пациент ребенком брал с собой в кровать. В таких случаях медикаментозные препараты выступают в качестве заменителя матери, близости с которой ребенок страстно желает. В любой иллюзии всегда можно отыскать частицу реальности.
За каждой иллюзией таится дьявол, скрываясь под покровом рассудочности и искушая человека исполнить его желание, как только оно возникло. «Давай, —говорит он, — съешь шоколадку. Один маленький кусочек шоколада не может тебе
повредить». Или уговаривает: «Выпей таблетку! Ты будешь лучше спать сегодня, а завтра она тебе не понадобится». Его логику трудно парировать. Один маленький кусочек шоколадане повредит. Одна таблетка не опасна.

Физиологическое функционирование не фиксировано. Тесное взаимодействие психики и сомы в человеческом организме отрицает такой взгляд. Мышечное напряжение может вызвать панику, а высвобождение этого напряжения может ее снять. Более важно то, что напряжения сковывают дыхание. Если человек может легко дышать, глубоко лежащая паника исчезает. Подобным образом, физиологические отклики, которые определяются бессознательным ощущением отчаяния, меняются, когда человек может взглянуть ему в лицо. Когда он расстается с иллюзией, то впадает в отчаяние, но как ни странно, именно в этот момент он способен ощутить себя на твердой почве, одиноким, но не беспомощным. Паника, которую порождает его «подвешенность», в этом процессе будет исчезать. И наконец, он отождествится с собственным телом и твердо укоренится на земле, то есть сможет жить независимой взрослой жизнью.

Путь вниз, к независимому существованию, блокирован бессознательной паникой. У шизоида нет внутренней уверенности, что ноги смогут удержать его. Он прибегает к чрезвычайным усилиям, чтобы укрепить их. Он боится падения, поскольку, в отчаянии, чувствует, что любящих рук, которые могли бы подхватить его, нет. Неспособный подняться и неспособный опуститься, шизоид не может найти умиротворения и передохнуть. Он постоянно боится, что «не сможет чего-то сделать, и никто не
поможет ему». Шизоид живет в неопределенности, смеси реальности и иллюзии, инфантильности и зрелости, жизни и смерти. Он отвергает прошлое и чувствует неуверенность в будущем. Он не живет в настоящем, не чувствует земли под ногами. Ощущая опасность внутри и боясь внешней опасности, он иммобилизован в страхе или мобилизован для того, чтобы «убежать». В обоих состояниях он постоянно близок к панике и никогда не знает, какая кнопка вызовет взрыв.

У шизоида механизмы чрезвычайного состояния становятся «нормальным» паттерном отклика, поскольку жизнь для него — ежедневная борьба за выживание. Из этого следует, однако, что в момент реального кризиса у такого человека не найдется резервов для того, чтобы отступить. Хоскинс пришел к такому выводу на основе своих исследований биологии шизофрении. «Пожалуй, для адаптации организма требуются расточительные усилия, которые должны обессиливать пациента, поскольку он не располагает достаточным для успешной социальной адаптации количеством энергии».

Исходящее от тела тепло, теснейшим образом связано с личностью в целом. Мы говорим именно об этом, описывая людей, как «теплых» и «холодных». Теплый —это тот, у кого есть чувства, а холодный — тот, кто лишен их. Теплота человека подразумевает еще и гуманность, в отличие от холода машины. С этой точки зрения шизоид «повернут к миру холодной стороной», его чувства минимальны.
Одни эмоциональные состояния усиливают телесное тепло, в то время как другие делают тело более холодным. Человеку становится жарко, когда он злится, а когда он боится, ему бывает холодно. Тело тает от любви и застывает от ужаса. Мы все по личному опыту знаем, что «холодный» и«горячий» не просто слова, что они действительно отражают то, что происходит в теле. Когда человек возбужден, в момент переживания любви или злости, метаболизм его тела протекает быстрее. Он начинает глубже дышать, быстрее двигаться и производить больше энергии. Телесный жар — это проявление повышенного метаболизма. Такие чувства, как страх, отчаяние и ужас оказывают на тело подавляющий эффект. Даже если они вытеснены, метаболизм тела указывает на их присутствие. Холодность шизоида явно связана со страхом или ужасом, скрытым в его личности.

Дыхание шизофреника часто бывает поверхностным.
«...результаты недостаточной ассимиляции кислорода проявляются практическиво всех основных симптомах шизофрении. Это
ограниченное поле внимания;
персеверация;
апатия;
угнетенность духа;
неуместные аффекты, сопровождаемыеглупым смехом;
слабая способность рассуждать;
непонимание угрожающейопасности;
утрата самоконтроля;
тревожность;
возбуждение без видимыхпричин;
неконтролируемые эмоциональные вспышки;
внезапная утрата сил при необходимости принять решение и отсутствие воли при принятии ответственности
поверхностность (tangentiality) ассоциаций;
постепенное помутнение рассудка и ощущение неуместности окружающего мира.

Этот список включает в себя многие симптомы, на которые жалуются шизоиды; но пациент не понимает, конечно, что психологические затруднения тесно связаны с физиологическим функционированием. Фактически шизоид не сознает, что удерживает собственное дыхание.