Дама из Долины

— Ты собираешься играть Рахманинова? — спрашивает он.
— Да. Второй концерт.
— Чтобы выйти из депрессии? Как сам Рахманинов, который писал музыку, находясь в глубокой депрессии, и вышел из неё только благодаря своему психиатру?
— Николаю Далю? Да, именно так.
— А ты знаешь, что именно профессор Даль сказал композитору?
— Нет.
— Он сказал, что человек должен нравиться самому себе, должен обладать хоть каплей самоуважения, иначе он не сможет творить.

Способность примириться с настоящим. Способность чувствовать, что ты в состоянии сделать правильный выбор.

Стоит июнь. Лето 1971 года. Сирень уже отцвела, но расцвели другие цветы. Маргаритки и герань. Лобелия и хризантемы. Кусты роз на ухоженных клумбах у кирпичных стен. Яркое великолепие жизни. Солнце светит до самого вечера. Это так грустно.

— Ты знаешь, что он посвятил этот концерт своему психиатру Николаю Далю?
— Моего психиатра зовут Гудвин Сеффле. Он еще не заслужил никакого концерта.

В жизни каждого человека всегда есть место для Моцарта.

Я в полной растерянности стою над ней.
— Думаешь, это злая воля каких-то темных сил? — спрашиваю я наконец.
Она поднимает на меня глаза, белое как бумага лицо искажено гримасой.
— Нет, они ни при чем, — говорит она с беспомощной улыбкой, вытирая с лица кровь. — Неудача, склонность без конца ошибаться кроются во мне самой.

Наконец я нашел что-то давнее и любимое, хотя и совершенно новое

Эти дни на всю жизнь остались у меня в памяти, как пятна на окне. Иногда я только их и видел. А иногда мог смотреть сквозь них, и тогда, словно лишая пятна их значения, мне открывался вид из окна.

— Ты и твои друзья по классической музыке гонятся за совершенством. Но если совершенное существует, то ни для кого из нас уже не остается места. Думай лучше так: то, что я сделал сегодня, я сделал хорошо. В другой день я, может быть, сделаю лучше, а может быть, хуже.

- Нет ничего легче, чем найти друг друга в музыке, - бросает она.