Дом Цепей

— Ну, это очень печально. Если вдруг такая новость дойдёт до командования…
— Не дойдёт, Скрипач.
— Может, и не специально, но в пылу битвы?
— Да кто будет прислушиваться, что мы там в панике орём, сержант?

Какой прок в рассказе, если он не поучителен?

Гэмет ощутил в себе слабость. Глупец назвал бы её достоинством… эту податливую невозмутимость.

От боевого коня, который боится гнева, нет никакого проку.

Их невежество — наше лучшее оружие.

— План мудрый, Скрип. Но ты же нам всем дашь знать, когда выстрелишь, правда?
— Конечно! Громко и внятно.
— И какое слово нам нельзя пропустить?
Скрипач заметил, что остальные солдаты взвода оставили свои приготовления и тоже ждут ответа. Он пожал плечами.
— «Ложись». Ну или любимый сигнал Вала.
— И что это был за сигнал?
— Вопль ужаса.

Я-то пришёл, чтобы отомстить, но как-то это не радует брюхо, как бывало раньше, — видит Худ, ничто уже не радует. Ни месть. Ни верность. Ни даже дружба.

— Тяжело их терять. Друзей, в смысле. Начинаешь гадать, зачем вообще шевелится этот мешок костей и мускулов. Вот и бежишь. А потом что? Да ничего. Ты уже не тут, но где бы ни оказался, ты всё одно там.

Разве уроки ничему не учат? Разве опыт не ведёт к мудрости?

— Череп мой треснул и вытекла кровь мыслей…
— Да ладно, только немного слюней…

— Значит, нам нужно надраить снаряжение, сержант?
— Драй себе что хочешь, — ответил Геслер безо всякого интереса, — только не прилюдно.

Ей нужна помощь… но не к кому за ней обратиться.

— Ты смотри — честный торговец.
— Великая редкость, да. Однако в такие времена верность стоит дороже.

Мой народ много раз сталкивался с высокомерными созданиями. Впрочем, это опыт особый: в ответ на их гордыню мы провозгласили вечную войну, пока не истребим их всех.

Чем больше она отдалялась, тем сильнее Крокус чувствовал, что его тянет к этому обрыву внутри неё. Соблазн броситься в эту тьму порой был ошеломляющим, одна только мысль об этом заставляла сердце неистово биться, а кровь в венах — яростно полыхать...

— Прежде ты казался очень слабым…
— Чтоб ты пожалел.
— Ты искал жалости у урида?!
Человечек робко пожал костистыми плечами:
— Попробовать-то стоило.

— Ты умеешь говорить, Безжизненный? Понимаешь ли Чистую Речь?
— Как по мне, она не чище прочих, — отозвался Онрак.

Его народ знает древнюю истину, возможно, единственную истину: Природа ведет лишь одну войну. С одним врагом. Понять это означает понять весь мир. Все миры.
У Природы один враг. Нарушение равновесия.

— Ты… ты сожалеешь о том, что сделал?
— Тебе действительно неведом страх, не так ли? Сожалею? Да. Сожалею весьма и весьма. Возможно, однажды ты сам поймёшь, что сомнения ничего не стоят. Ценно лишь то, к чему они тебя приводят.