Козетта

Все это — законы, предрассудки, события, люди, предметы — кружилось, проносилось над его головой, повинуясь сложному и таинственному велению, которое бог продиктовал цивилизации, и все это топтало и уничтожало его с какой-то невозмутимой жестокостью, с неумолимым равнодушием. Души, упавшие в самую глубину бедствия, несчастливцы, затерянные на самом дне земного чистилища, куда уже не заглядывает ничей глаз, люди, отринутые законом, чувствуют на себе весь гнет человеческого общества, столь грозного для тех, кто вне его, столь страшного для тех, кто внизу.

...то, что нередко слишком сурово именуется неблагодарностью детей, не всегда в такой степени достойно порицания, как полагают. Это неблагодарность природы. Природа ... "смотрит вперёд". Она делит живые существа на приходящие и уходящие. Уходящие обращены к мраку, вновь прибывающие - к свету. Отсюда отчуждение, роковое для стариков и естественное для молодых. Это отчуждение, вначале неощутимое, медленно усиливается, как при всяком росте. Ветви, оставаясь на стволе, удаляются от него. И это не их вина. Молодость спешит туда, где радость, где праздник, к ярким огням, к любви. Старость идёт к концу жизни. Они не теряют друг друга из виду, но объятия их разомкнулись. Молодые проникаются равнодушием жизни, старики - равнодушием могилы. Не станем обвинять бедных детей.

У Парижа есть дитя, а у леса - птица. Птица зовется воробьем, дитя - гаменом.
Это маленькое существо весело. Оно ест не каждый день, зато ходит в театр, если вздумает, каждый вечер. У него нет рубашки на теле, башмаков на ногах, кровли над головой: оно живет, как птица небесная. Гамену от семи до тринадцати лет. Он бродит с товарищами, живет на мостовой, спит на открытом воздухе, носит старые отцовские брюки, которые спускаются ему ниже пят, старую шляпу какого-нибудь чужого отца, которая сползает ниже ушей, и одну-единственную подтяжку с желтой каемкой. Он бегает, ищет, подстерегает, любопытствует, теряет даром время, бранится, как арестант, шляется по кабакам, знается с ворами, говорит «ты» уличным женщинам, знает воровской жаргон, поет непристойные песни, но в сердце у него нет ничего дурного.
В душе у него чистая жемчужина - невинность, а жемчуг не растворяется в грязи.
Если бы у огромного города спросили: «Кто это?» - он ответил бы: «Это мое дитя»...