Цитаты из книги Рисунки на крови

Карта боли, что он вырезал на своей коже, — это не трусость перед лицом самоубийства.

У всех нас есть места, где нас нужно быть.

Ты закрываешь глаза и на несколько часов отправляешься в какую-то другую страну, а пока тебя нет, что угодно - все что угодно - может случиться. Весь мир могут из под тебя вырвать.

Тревор осторожно ступал по сочного цвета половицам, мягким от возраста. Его заинтриговала идея дома с хорошей кармой, дома, хранящего воспоминания о любви и музыке.

«Птичья страна», — снова подумал Тревор. Это было то место, где можно творить волшебство, место, где никто тебя не тронет. Возможно, это место действительно есть на карте. Возможно, это место в глубине твоей души. Тревор начинал верить, что его собственная Птичья страна — это ручка, двигающаяся по бумаге, вес блокнота, сотворение миров из чернил, пота и любви.

Птичья страна — зеркало. Его можно разбить, можно изрезаться о него в клочья, можно закрасить его кровью. Или можно набраться смелости и взглянуть в него, не отвести глаз и увидеть то, что там можно увидеть.

Искусство-не зеркало, а молоток.

Если любишь кого-то, надо досконально знать его тело изнутри и извне. Надо быть готовым вкусить его, вдохнуть его, погрязнуть в нем.

Это — место всех шрамов и всех ран, которые так и не зажили.

— Зах? Я даже не знаю, как сказать «да».

Он всегда готов был пойти на красивый риск, всегда готов к ужасному концу или неотвратимой катастрофе — если, конечно, сам он в силах избежать его в последнюю секунду.

Иногда остатки ее воспитания действительно доставляли массу хлопот.

Он удивился, насколько это хорошо — говорить. С тех пор как он перестал пускать себе кровь ржавой бритвой, он не чувствовал этого желанного чувства освобождения, ощущения, что яд вытекает из его тела.

В венах его звенел кофеин.

Ему всего девятнадцать, и он хочет узнать в этом мире все, что стоит узнать, все попробовать и испытать, каждое ощущение, впитывая мир в себя точно виски.

Зах понимал, что это правда; он почти всегда бывал пьян, когда отправлялся бродить по кварталу. Это помогало закрывать глаза на множество проблем — вроде выражения лица Эдди, какое у нее бывало, когда она видела, как он треплется с каким-нибудь хорошеньким пустоголовым созданием ночи, или на тот факт, что он скорее плюнет в глаза Смерти, чем наденет резинку, или сознание того, что ему наплевать на все и вся, кроме компьютеров, и оргазмов, и клевых фильмов, и задирания носа перед всем миром.

Я не против быть к тебе так близко. Я, похоже, совсем не против.

И кофе он заглатывает столько же, сколько колымага Терри машинного масла. Интересно, чего ради он бодрствует?

У него было только одно нерушимое правило: у них должно быть место, где трахаться. Он ни за что не приводил их в свою квартиру-убежище, отказывался делить свое гнездо с любовниками на одну ночь. Может, он стеснялся, что компьютер их увидит.

Она была истинной мученицей, лучшим, какого только можно отыскать, козлом отпущения, вместилищем воображаемой боли, отодвигающим в тень боль реальную.