Повинная голова

<...> погибли двадцать человек - дети, женщины. Вы же знаете самый благородный девиз мужчин: женщин и детей - вперед.

Все-таки любовь - великолепная штука, она обязательно должна где-нибудь существовать.

У него зрело сильное желание съездить Бизьену по морде. Он терпеть не мог, когда его понимали.

- Я слышал ужасные крики. Похоже на человеческое жертвоприношение, но на Таити их давно уже не бывает.

• Да, - вздохнул Кон. - Истиная вера покидает мир.

- Кон, я тебя буду ждать всегда, всю жизнь, пусть даже это продлится целый месяц или два.

Если не можешь их победить, присоединись к ним!

...как будто и вправду достаточно одного единственного сердца, чтобы ничто не было потеряно безвозвратно.

Циники — это, как правило, очень ранимые люди, готовые убить родного отца, лишь бы побороть свою уязвимость.

Счастье требует закрытых глаз.

Он был чист до такой степени, что в нём не ощущалось ничего человеческого.

Или ты человек, или не человек, но если все-таки человек, то ты - это не только ты, а все люди, какие есть на земле.

Временами Кон думал, что люди должны поставить ему когда-нибудь памятник. Да, он лодырь, распутник и вор, зато он не совершил ничего великого и за одно это заслуживает благодарности потомков. Придёт день, когда матери будут приводить детей к его статуе и говорить: "Посмотри хорошенько! Этот, слава Богу, ничего не сделал для человечества".

На яхте Барон выпил все имевшееся там виски, и во избежание крушения им пришлось зайти в Афинский порт пополнить запасы.

— Говорю же тебе, если Второе пришествие настанет, то не здесь. На Таити ездят не за этим.

Помнишь Джамилу из Алжира? Она умерла в тюрьме. И комиссар Бигрё тут ни при чем: у нее во влагалище во время допроса треснула бутылка из-под «Перрье» — обычный заводской брак. А он потерял место и оказался на улице. Теперь эта Джамила у них в Алжире святая.

Там запросто можно разместить всю историю человечества — от сотворения мира до Мэрилин Монро

Она не понимала причин тревоги. Кон, впрочем, тоже. Это и было самое тревожное в тревоге.

Меева смотрела на них с восторгом. Ее красивое лицо выражало интеллектуальное наслаждение, которое она неизменно испытывала, слушая вещи, абсолютно ей непонятные.

Теперь он шел в тюрьму с ошеломленным видом, какой бывает у мужчин, когда они, на миг поднявшись над собой и совершив невероятный поступок, возвращаются спустя какое-то время к своим обычным масштабам.

«План не выдерживал никакой критики, но главное — надежда.»