— Кто же был убит?
— Пока ещё никто. Именно поэтому я и сказал, что вы не могли слышать о нём. Я расследую преступление, которое ещё не совершенно.
С таким престранным заявлением пришёл к своему хорошему знакомому Пуаро. Стоял августовский вечер, ясный и тихий, немного душноватый. Роскошные розы, кои росли в изобилии в этом великолепном саду, дурманили своим густым ароматом, а осы... ос было много. Их и было задумано убить. И не только их... Сам факт внезапного прихода мсье вызывал какую-то смутную тревогу, потому что да, ему, разумеется, в этом доме всегда рады, но явиться вот так, без предупреждения? И – этот его взгляд. Пытливый, внимательный. С каплей... жалости? Джон Харрисон был обескуражен. И начался меж двумя собеседниками танец, словесный танец. Увести на другую сторону, отвести подальше от подозрений, навести на мнимое. Получилось ли?.. «Если можно заранее разгадать план убийства, то, несомненно, это гораздо лучше, чем после того, как оно совершилось. Возможно даже... немножко подумав... удастся предотвратить его».
«Зачем вы пришли? Ну зачем вы пришли?». Запись в аптечном журнале, случайная встреча, наблюдательность. В очередной раз Эркюль Пуаро предстал не только блестящим детективом, но и глубоко чувствующим человеком, ибо, осмыслив увиденное и услышанное, он, расставив всё по местам и придя к правильному выводу, приложил все усилия для того, чтобы спасти одурманенного яростью, страхом и местью человека, который танцевал на самом краю пропасти, силясь утащить с собой тех неверных, что разбили ему сердце. Да, то было типичное “раз мне больно, пусть и другие страдают”; коль смерть вот-вот заберёт его, те двое обязательно должны “поплатиться” за нанесённое ему оскорбление. Я в отличии от великолепнейшего сочувствия к почти-преступнику не испытала, но – эта грустная финальная нотка... это, надо признать, было красиво. «Слава богу, что вы пришли! О да, слава богу, что вы пришли!».
Серьёзный рассказ, никаких шуток и издевательств, одна лишь трагедия ощущалась в каждом слове, и это было идеально. Как и всегда, уважаемая раскидала подсказки, в самом начале было сказано про «худое изнурённое мертвенно-бледное лицо», а потом эта атмосфера в саду и, конечно, поведение сыщика, которое как бы намекало, кто стоит за почти-преступлением... «Благодаря моей профессии я многое знаю об убийствах. И я могу раскрыть план убийства, даже если оно ещё не осуществлено», – и даже не скажешь, что Эркюль кичился своим умом, нет, он говорил фактами, даже его обычной чванливости не было, просматривалась лишь его обеспокоенность, ибо он хотел предотвратить то страшное, что намеревался совершить симпатичный ему человек, который, повторюсь, мне нисколько не понравился, но... Разве так не бывает? Что ненависть толкает на подобное? Бывает, ещё как. Это-то и печалит...
«Человек может долго скрывать свою ненависть, дожидаясь подходящего случая». 
70 понравилось
