«Если ты не в силах ничего изменить — отойди и не делай хуже».

Революция делается лозунгами, но голод – отличный усмиритель толп.

— Уважаемый Совет. Я хотел бы напомнить вам: всё то, что мы имеем, держится на труде низших слоёв общества. И конечно, на искусстве распределения между людьми того, что нам удаётся добыть и создать. Если некому будет добывать и созидать, вся система рухнет. Я это к тому, что даже о нищете с окраин надо заботиться. Если не контролировать эпидемию, она выкосит весь Азиль. И нас с вами не пощадит. Я очень надеюсь, что вы все меня поняли правильно.

Всё чаще мне снится, что я - это город. И всё чаще мне думается, что я один в ответе за то, что происходит на улицах Азиля. Я в ответе за всех этих людей, до которых невозможно достучаться словами.

Люди, которые пишут о свободе на стенах, искажают её смысл... Слова превращаются в маску, за которой скрываются мерзкие дела.

– Всё просто. Когда у тебя нет ничего, проще ненавидеть тех, у кого есть хоть что-то. На ненависть не надо ни ума, ни приложения усилий. Проще отнять у другого и разломать, чем достичь чего-то своим трудом.

– Люди смертны, искусство вечно, – думает Ники вслух.
– О чём вы, месье Каро?
– О том, что, когда мы все будем помирать от голода или эпидемии, надписи со стен будут смотреть, как корчатся венцы эволюции.

Вероника спешит в библиотеку, которая занимает весь третий этаж особняка Каро. Это место в доме — её любимое. Она знает каждый из двух сотен высоких стеллажей, помнит, где какая книга стоит, любит тонкий запах книжных страниц. Здесь можно затеряться. Можно забыть о тоске, в которой приходится жить последние годы. Можно уйти ненадолго в мир, существующий лишь в шелесте пожелтевших страниц, но от того не менее реальный.

Он любил этот несовершенный и неугодный Богу мир, любил его, несмотря ни на что. Каждую минуту своей жизни он считал подарком. Этот человек умел ценить мгновенье и видеть красоту там, где никто её просто не замечал. Он искренне считал мир уникальным.

— Ч-человек — н-нарост вокруг ж-желудка.