The Ginger Man

Как правильно?
Себастьян Балф Дэнджерфилд одел одежды
или
Себастьян Балф Дэнджерфилд надел надежды.
Если учесть, что Надежды в романе хватило бы только на резинку для трусов. Очень мало. Сначала меня так угнетала эта безудержная чернуха. Ох, батюшки свят.
В таком настоящем упадничестве все находилось, но при этом вертелось, скрипело и работало.

Себастьян Балф Дэнджерфилд надевал кусок шторы в цветок или вязаную салфетку, вместо шарфика и смело шел вперед навстречу дублинской серости, чтобы открыть кредит в очередном местечке.
Что же вообще держало на плаву его? То, что он американец, протестант и честный бесчестный человек, пройдоха, но с мечтами. И если сначала мнение о нем у меня было самое неприятное, то к концу произведения поменялось нечто. Если бы человек был таким уж дерьмищем, при том дерьмищем бедным, то почему его никто не покидает в бедности и пороках. Я имею ввиду дружков, они так мать его любят. Это только у Киньяра описывалась такая крепкая дружба, когда человек ноет и ноет и все время говорит о смерти и ноет еще, целый год, а друзья его не покидают. Это впечатляет.
С женщинами же было довольно просто.
Вот так.

Кто-то там говорил, что Донливи травит одну и ту же байку каждый вечер, и герой, повторенный четырежды, становится неинтересным. А я не знаю. Понятия не имею вообще, но не думаю, что это так уж принципиально фу. А язык вполне, сплав лирики и чернухи смотрится забавно, от этого лирика становится чернушной чернухой, а жесткие короткие фразы обычным повестованием. Эк меня унесло.
Кроме того, мне все же импонируют эти заблудшие нищеброды, храни их Оливер.

"Меня мучает жажда. Когда живёшь в Ирландии, то не представляешь жизни без стаканчика-другого живительной влаги. Кому, как не тебе знать, О’Кифи, шельмец! Я уже снёс в ломбард всё барахло, даже открутил зеркало в общественной уборной и выкрал нейлоновый костюмчик нашей квартирантки (целых три фунта!), жаль, что нельзя сдать в ломбард Мэрион с ребёнком. Скорее бы папаша помер, зачем этому старикану деньги? Уж я-то бы нашёл применение его монетам. Кеннет! Ты меня не проведёшь своим мертвячьим взглядом, ну-ка повернись другой стороной, от твоей стекляшки в глазнице у меня в животе колики. Кстаааати, что бы дали в ломбарде за эту штучку? На фунт-другой потянет? Нет? Ну ладно.

Надо что-то делать. Нет, я не предлагаю прям сейчас вот взять и что-то делать. Я о будущем. Проклятая страна! Грязные свиньи и придурковатые богомольцы. Ты видел нашу занюханную квартирку? Давеча я дёрнул за верёвочку в туалете, и на Мэрион и девочку хлынул Ниагарский водопад, испачкал моих принцессочек. Ох, ну и потеха-то, как же Мэрион разозлилась! А я что, это всё проныра Скалли, устроил уборную на втором этаже, не удосужился нормальные трубы проложить, скупердяй.

Эх, ну почему, мне, чистокровному американцу, нужно всячески выкручиваться, чтобы добыть здесь хлеб, кров и любовь туземочек. Что, ты говоришь, О’Кифи? От меня воняет? Хм, да, запашок не очень. Есть мыло? Ага, ага… Вот теми обмылками? Ну ладно. Аааааай! Водичка-то не парная, ну ничего страшного, нашего брата так просто за яйца не взять. Ну вот, теперь получше. Слушай, а свежей рубашки у тебя не найдётся? Что? Никакой нет? Ну хорошо, и так сойдёт. Погоди, это что там в углу валяется, неужто… Ах, МакДун, ах он старый развратник. Костюм кенгуру! Всё же лучше, чем та рвань, что на мне. Как я тебе, а? Мужчина хоть куда, да они все будут валяться у моих лап, чтобы я позволил им заглянуть в сумку. Ну что, пошли, промочим горло, прополощем свои древние внутренности. Да ладно, не кипешуй, я знаю, что денег нет. Что? Даже паршивого шиллинга? А ну-ка поищи по карманам. Ах, у тебя там такие дыры, что ищи-свищи, даже свиной окорок и тот выпадет к чертям. Запишут на мой счёт. Запишут-запишут, куда они денутся. Да они сами мне должны! Вот увидишь, стоит мне зайти, так рассыплются в поклонах и подобострастии. «Господин Себастьян, не угодно ли Вам ещё пива?», «Мистер Дэнджерфилд, наши сочные девушки к Вашим услугам, а Вашему другу мы предоставим прыткого мальчика». Ха-ха, да расслабься, О’Кифи, уже и пошутить нельзя? Ты бы завязывал пускать свои гомосячьи слюни, держись меня, вместе мы опылим не одну клумбу этой вечнозелёной страны! Ну кто ж виноват, что ты рыжий, а я похож на аппетитного имбирного человечка. Хотя... неважно, что ты рожей не краше лепрекона, был бы сундучок с монетами. Ой, не ной, и на нашей улице будет праздник, вот увидишь! Я определённо намерен разбогатеть. Когда? Ну, скажем… в конце следующей недели!

Ты видел её? Ну вот та, сейчас повернула налево. Вот это дыни! Хотел бы я погреться на таких сегодня вечерком. Эх, а придётся месить цыплячий задик Мэрион. Нет, она хорошая девушка, я ничего не имею против, но гены подкачали. Мерзкий её папашка, я-то думал, что он богач, а у самого ни гроша за душой. Эх, надо же было так промахнуться… Вот тебе наука, Кеннет, прежде чем совать, хорошенько разузнай размер кошелька папашки.

Так, ну вот, мы пришли. Да не дрейфь, сейчас мы налакаемся всласть, Кеннет, стой! Что ты делаешь? Ааааааааааа…

Где я? М-м-м, тепло и пахнет приятно, давненько я так не шиковал. Жаль, что на свечках сэкономили, темно, хоть глаз выколи. Ой, а стены какие холодные и гладкие. Так, где выход? Выход, где, я вас спрашиваю? Эээээээууууу!!! Ну и эхо, как в бутылке!"

***

В баре было не протолкнуться, то и дело звенели кружки и раздавался весёлый гогот выпивох. Кеннет О’Кифи, худощавый некрасивый янки, сидит во главе небольшого стола и травит байки. Краснорожие парни с испитыми лицами то и дело просили его рассказать в сотый раз очередную историю.

«Не, в итоге всё не так было. Я же вам показывал бутылку из-под его любимого пива "The Ginger Man" с запиской, ну? Себастьян на прощание накорябал. Да она ж у меня где-то была, щас!» Кеннет судорожно похлопывает себя по карманам и в конце концов вытаскивает мятую замусоленную бумажку.

«Вот она!»

В своем первом романе Донливи рождает героя, которого будет тащить на пуповине через все свое творчество, меняя лишь его пол, имя и прочие внешние атрибуты. Это некий аристократ, лишенный волею судеб причитавшихся его сословию материальных благ и соответствующего почтения в обществе, но обладающий образованием, воспитанием и голубой кровью. В «Рыжем» - это американский бездельник, проматывающий отцовское состояние и сосланный в итоге папенькой учиться в дублинский университет, вместе с женой и малолетним ребенком. Привыкший пить-гулять, он быстро оказывается у разбитого корыта - высылаемых денег не хватает, а работать он ни физически, ни психически не приспособлен. Далее следует длинная череда событий, напоминающих своей увлекательностью блошиную возню: он бьет жену, уходит из дома, находит любовницу, уходит от неё назад к жене, находит новую и так до бесконечности. При этом пьет, врет, крадет ну и делает все, чтобы достать монету на свою не весёлую житуху. Некое разнообразие в повествование призваны привнести появляющиеся иногда друганы – представители ирландского маргиналитета всех мастей, с которыми герой ведет задушевные разговоры за кружкой пива. Их устами Донливи честно пытается искрометно скабрезничать, витиевато сквернословить и изрекать прописные истины эдакой бесшабашной маскулинности, при этом язык у него вычурный, тяжеловесный. Это могло бы работать, но не работает. Всё однообразно и предсказуемо. В общем, весь роман состоит именно из описания не героических похождений по бабам и по барам одного снулого бича. Донливи еще и с формой экспериментировал (постмодернизм, как же). Повествование может вестись то от третьего лица, то от первого в рамках одного абзаца, при этом сюжет явно закольцовывается. Получается такая однообразная круговерть от бабы к бабе. Возможно, это была одна из идей – ну типа, вечный бег от женщины и вечное возвращение в вожделенное лоно.
Донливи, вообще, меня сильно разочаровал. Я в свое время проникся его «Лукоедами», но каждый последующий прочитанный роман был хуже. А хуже всего «Самый сумрачный сезон Сэмюэля С» и «Леди, которая любила чистые туалеты» - Две до безобразия похожие друг на друга никуда не годные чванливые повестюшки. А «Лукоеды» советую – хорошая абсурдистская проза, такая сказочка для взрослых, местами смешная и сюрреалистичная, местами меланхоличная и грустная.

Время действия романа - начало 50-х прошлого века. Впервые герой книги (рыжий, как несложно догадаться) оказался в Европе во время Второй мировой - воевал. Познакомился с англичанкой, женился, сделал жене дочь (по-другому их отношения сложно назвать), параллельно поступил на юридический в Тринити Колледж (Дублин) и... пошел по жизни, смеясь, в полной уверенности, что все ему должны (включая, в первую очередь, богатенького папу в Америке, во вторую очередь, всех барменов в Дублине, а в третьих - весь остальный мир, особенно его женскую половину) - просто потому, что он такой обаятельный. Я уже и не помню, в какой книге (или фильме, если уж на то пошло) мне встречался более самовлюбленный раздолбай, чем этот рыжий.

Если бы не то, как он обращался с женой и маленькой дочкой, над его похождениями можно было бы посмеяться. А так получился скорее очень неприятный, чем забавный персонаж. Более комичен его одноглазый приятель, который дожил до 30 лет девственником, и теперь мечтает только о том, чтобы избавиться уже как-нибудь от этой своей девственности (вплоть до смены ориентации и совращения несовершеннолетних). У рыжего же главного героя в плане секса вообще никаких проблем - он и монашку уговорит. Только, опять же, выглядит это всё пошло, гнусно и временами даже противно.

Стоит ли читать? Чтобы познакомиться с несомненно ярко прописанным персонажем - определенно да. Чтобы получить удовольствие от этого знакомства - пожалуй, нет. Хочу также предупредить, что у Донливи (по крайней мере в этом романе) весьма непривычная манера повествования: он постоянно переключается с перспективы "от первого лица" к отстраненной "от третьего" и обратно, причем нередко в рамках одного абзаца. Но восприятие таких метаний между перспективами значительно упрощается, если представить, что читаешь пьесу с обильными ремарками и "мыслями" главного героя, произносимыми "в зал". Тем более, что позднее Донливи сам написал пьесу по этому роману.

Главный герой романа Джеймса Донливи «Рыжий» вряд ли поначалу у кого-то вызовет симпатию. Себастьян – авантюрист и пройдоха без определенных занятий. Он вроде бы студент, но учеба давно его не интересует. Имея хорошее происхождение, он пал на дно общества. Ничего его не волнует, кроме удовлетворения своих плотских желаний, пьянства и добычи дармовых денег для разгула. Он живет как в тумане, пиво – его плоть и кровь. Для него ценнее проболтать всю ночь с каким-нибудь спившимся выродком, чем общаться со своими близкими и родными.
Но чем дальше читаешь роман, тем все больше понимаешь , что Себастьян не такой уж конченый человек. Многое в его философии жизни довольно интересно. Ведь он один из тех немногих людей, для которых деньги не являются смыслом жизни. В общении он легкий человек, считающий, что по жизни нельзя огорчаться из-за пустяков, что нельзя всю жизнь быть белым и пушистым и что белый цвет должен оттеняться чернотой. «Чтобы по-настоящему познать, что такое добродетель, нужно быть закоренелым грешником».
Соблазняя очередных подружек, он искренне любит их в эти минуты и дает понять женщине, что сейчас она действительно любима.
Автор романа талантливо создает для своего героя жизненные трудности, почти трагические ситуации, из которых он выходит с юмором, хотя иногда и черным.