Балаган

Мы, насколько мне помнится, критически пересмотрели теорию эволюции Дарвина, на том основании, что существа, пытающиеся усовершенствовать свое строение – скажем, отрастить крылья или нарастить панцырь, – окажутся ужасно беззащитными. И их слопают более практичные животные – значительно раньше, чем их чудесные новые приспособления будут доведены до совершенства.

И в который раз я поражаюсь, вспомнив ту тайну, которую от нас с Элизой так долго скрывали. Всем тайнам тайна, а именно: наши родители дождаться не могли, пока мы наконец умрем.

Может быть, некоторые люди и впрямь рождаются несчастными. Я от души надеюсь, что это не так. Что касается меня и моей сестры: у нас была врожденная способность и твердая решимость быть абсолютно счастливыми до самой смерти. Похоже, что и это было какое-то уродство.

Лаборатория у него, однако, была в таком чудовищном беспорядке, что неловкий посетитель мог встретить смерть в тысяче разных обличий – смотря по тому, где его угораздит споткнуться.

Во время одной из вечеринок ко мне подошла красотка, и вот что она сказала:

• Ты такой уродина, что я в жизни не видала более сексапильного мужчину.

Они были сказочно богаты и происходили из американских семейств, которые едва не погубили планету, увлекшись какой-то идиотской детской игрой: они, как одержимые, превращали деньги в энергию, потом энергию обратно в деньги, и опять – деньги в энергию.

And the old man who had moved that I be allowed to speak later on got up and said this: "Young man, you're no better than the Albanian influenza or The Green Death, if you can kill for joy."

"You all looked like ants to me down there," I said, "or like germs under a microscope." We didn't dare come down close, fo fear of being shot.
"That's what we felt like, too," she said.
"If I had known you then, I would have tried to rescue," I said.
"That would have been like trying to rescue a germ from a million other germs, Wilbur," she said.

Мы вовсе не сгорали от нетерпения, не спешили проявлять свой ум на людях. Мы не считали, что ум вообще на что-то годится, что это может кому-то понравиться. Мы думали, что это просто еще один признак нашего уродства, печать вырожденная, как лишние соски или пальцы на руках и на ногах.
Волне возможно, что мы думали правильно. Как по-вашему?
Хэй-хо.

— Конечно, я понимаю, почему вы с матушкой так носитесь с вашей виной. В конце концов, это единственное, что вы, мартышки этакие, раздобыли себе самостоятельно.

А так как Алиса никогда не получала религиозного воспитания и жизнь вела совершенно безгрешную, то она никогда не сетовала на свою судьбу, никого не упрекала в ужасных несчастьях, ей казалось, что все это просто случайные несчастья в общей суете и толчее.
Она была умница.

Пожалуйста, люби меня поменьше, только относись ко мне по-человечески

Вот как все объяснилось: микробы, вызывавшие грипп, оказались марсианами, чье нашествие было остановлено антителами в организмах выживших людей, так что эпидемия гриппа прекратилась.

I love you, Eliza,” I said.
She thought about it. “No,” she said at last, “I don’t like it.”
“Why not?” I said.
“It’s as though you were pointing a gun at my head,” she said. “It’s just a way of getting somebody to say something they probably don’t mean. What else can I say, or anybody say, but, ‘I love you, too’?

— При всем глубочайшем уважении, сэр, — сказал он. — А почему бы вам не трахнуть с лёта катящийся бублик? А почему бы вам не трахнуть с лёта лунуууууууууууу?

В мире полно людей, которые ловко притворяются более умными, чем они есть, — сказала она. — Они втирают нам очки при помощи нахватанных знаний, иностранных слов, цитат и прочего, а на самом-то деле они ничего не знают о жизни, и вообще всем их знаниям грош цена. Моя задача — разоблачить таких субъектов.

Мне думается, что жизнь, в идеале, должна быть похожа на менуэт, или на виргинскую кадриль, или на густец — чтобы этому можно было без труда научиться в школе танцев.

А кто все это будет читать? Бог знает. Я знаю — не Мелоди и не Исидор, это точно. Как вся молодежь на острове, они не умеют ни читать, ни писать.

Так что с самого начала, почти не ведая, что творят, в этом я уверен, они тысячу раз в день молили нас оставаться беспомощными и зловредными.