Калейдоскоп. Расходные материалы

Это все тысячу раз было - и не в том смысле, какой имел в виду автор. Это было много раз повторено в уважаемых ЖЖ-журналах нулевых годов, в их познавательных больших статьях с картинками. Если белая эмиграция - то таксист в Париже, господа офицер-ры, а еще Шанхай - как, вы не знали о большой русской диаспоре там? А русские аристократки работали проститутками, Тани и Наташи, да. И в блокадном Ленинграде процветал каннибализм. За границей было "лето любви", а у нас был секс в турпоходах, вот! Силиконовая долина выросла из наркотического угара, знаете?
Это клюква 2.0. Мы смеемся над "водка-матрешка-балалайка", а ведь очередное смакование гомосексуальной культуры Belle Epoque или истории концлагерей - это такая же пошлость и общее место. Безобидная, красивая, мещанская пошлость. То, что приятно щекочет мозг в интернет-серфинге за утренним кофе, заставляет чувствовать себя капельку интеллектуальней и современней, но, согласитесь, пятисотое описание окопных вшей Фландрии уже ничего не даст вашему сердцу. Пусть вам и напомнят в двухсотый раз, что именно там, в неподкупном окопном небе умер бог.
Редкий современный роман напишется без отсылок к другим книгам. В «Калейдоскопе» это сделано капельку оригинально – каждому временному периоду назначен свой властитель дум – Уайльд, Рембо, Конрад, Кизи, Хэмингуэй, рок-музыканты и так далее. Ради удобства читателя автор не только вводит прямые цитаты и аллюзии, но и два-три раза повторяет имя писателя и название конкретного произведения. Получающийся список действительно внушителен.
Кроме приема с литературными и музыкальными вдохновителями есть еще несколько повторяющихся методик: в каждом временном отрезке есть группа друзей, есть писатель, есть любовь и предательство, кровь и насилие по обстоятельствам. Постоянно повторяется и мечта о совершенном романе, который удивительным образом напоминает сам «Калейдоскоп».
Вертикально эти временные пласты связаны ветвящимися генеалогическими деревьями (которые мне быстро наскучило рисовать). Действительно, это все образует узор калейдоскопа, что-то вроде квинканса фрактала.
Впрочем, вникать в эти сложности совершенно не обязательно.
На ум приходят великолепные скрытые построения Набокова – например, сюжетная «восьмерка» «Лолиты». Они тоже открываются лишь внимательным читателям, но требуют всё же меньшей самоотверженности (448 страниц «Лолиты» против 864 страниц «Калейдоскопа»).
Автор поставил перед собой амбициозную задачу – изложить историю XX века через сотню персонажей, десяток стран и военных конфликтов, катастроф и явлений. А получилось нечто иное – история XX века как её видит современный человек лет 25-40, с высшим образованием, не чуждый трендов, активный интернет-пользователь. И написана книга для него – в меру клипово, с хитрой системой персонажей, которая может развлечь, но и не утомит. Всё продумано – достаточно секса, достаточно насилия (на уровне успешных сериалов, рядом с «Игрой престолов», но до рефлексии «Настоящего детектива» еще далеко).
В какой-то момент, когда уже надоел поиск паттерна «пять персонажей», принято к сведению очередное напоминание о том, что мы читаем новаторскую книгу, а общая мысль «история - это кровь и любовь» крепко усвоена, мозг отключается и начинается стандартное потребление качественного контента.
Я не ангел и не сноб, я ежедневно хожу деградировать в паблики, но от книг я жду литературы, а не чтива, пусть и превосходно приготовленного.
Наверное, сам автор осознал свою неудачу в воссоздании истории XX века, раз приписал к названию пояснение «Расходные материалы». Ну, а может, он имел в виду, что все мы это расходные материалы для истории, All those moments will be lost in time, бла-бла-бла… Нет, я больше не могу это обсуждать серьезно.

Хорошо иногда быть гопником в мире литературы, не так «бомбит» от книг, в которых используются отсылки или даже кусочки, задумки других. Особенно не везет в этом деле сказкам. Хотя бывают истории, которые выстреливают, даже с таким «диагнозом». Меня не умиляет, не интригует, и не вызывает интереса видеть такое. Однако использованную литературу я мало читала, хотя даже я узнала кусок из «Фунты лиха…» Оруэлла. Но в целом, благополучно этот недостаток прошел мимо меня, хотя понимание того, что вся история собрана глазами историй других людей не покидала. И все же автор заставил посмотреть, насколько история двадцатого века неспокойна, страшна, но вот как-то все же историческими событиями и не сильно хочется интересоваться. Гуглить я полезла только про самолет. Интересно стало, что же там случилось. О правды, так и нет.

Уже один заголовок позиционирует книгу как «Калейдоскоп», действительно, на протяжении всей мировой истории века, ее крупных событий, мелькают осколки – люди, каждый имеет пересечение со следующем, один упоминается в другом. И эта идея дико подкупает. Хотя сложно выдержать полное сравнение с данной игрушкой в книге. Ведь для каждой новой картинки мы крутим, перемешиваем осколки, чтобы получить узор. Тут же не используется сразу каждый элемент, он отдельно освещен, и укладывается в один рисунок длиною в век. Есть и главная сложность, которая вытекает из такого объема, если читать долго, герои и их имена (особенно с такой памятью на них, как у меня), просто уничтожаются в голове очень быстро, и все связи потихоньку тухнут, теряя весь смысл и красоту задумки. Хотя, если ы не поймете даже, то автор в одной из глав нарисует в миниатюре свой замысел. И он крут.

Но я не люблю истории –штрихи. Можно восхищаться основой, идеей где-то, хотя от большинства героев тошнит, можно заинтересоваться чье-то жизнью, но не получить развития, это как маленькая история попутчика в поезде. Но я всегда любила знать больше, заглянуть дальше того, что показали, поэтому не люблю дико рассказы, за счет связей, где-то даже это удается, но все равно, очень быстро становится скучно, приходится продираться.

Данная книга, хорошая иллюстрация, когда нравится, в принципе, концепция, просто это не совсем твое, оно буксует, чем раздражает, а книга растягивается на два месяца.

Забавно, история пишется кровью, это действительно, самая крепкая валюта, согласна с автором, вот только она обесцененная валюта, слишком много ее уходит. Человеческая жизнь –не стоит ничего, никогда не стоила, только для самого человека и его близких, разве что, но мировом масштабе, масштабе прибылей – это пшик. И тут это четко видно, лишний раз, да что тут, учебник истории нам с малых лет об этом шепчет. Наверное, поэтому я ужасалась не такому жуткому акценту, привычно, цинично, ужасно. А тому сколько в книге наркоты. И от тут больше эмоций, презрения, тошноты.

P.s. ну вот не могу козырнуть и тоже сравнить с Пинчоном, хотя и читала у него «V», а надо было «Радугу», правда, не тянет меня исправлять этот недостаток.

1. Перед чтением романа вспомните «Монадологию» Вильгельма Лейбница. Вообразите своё сознание монадой, способной к перцепции. Обкатайте мысль, что в каждой монаде в потенциале скрыта целая вселенная.

• Начните читать роман.
• Попытайтесь на листе бумаги визуально изобразить линейность своей жизни из прошлого в будущее через настоящее.
• Продолжайте читать роман.
• Осознайте, сколько вам потребуется времени, чтобы рассказать всю свою жизнь от рождения до текущего момента, посвятите как минимум день воспоминаниям.
• Задумайтесь над ложностью того, что мы помним, и в какую ловушку лжи порой может завести нас память.
• Продолжайте читать роман.
• Посвятите выходные осознанию того, сколько не своих историй вы знаете: родные, друзья, никогда не виденные вами люди, персонажи книг и фильмов.
• Вернитесь к роману.
• Еще один вечер посвятите воспоминаниям о людях, без которых вы не представляли свою жизнь год/пять/десять лет назад. Попытайтесь вспомнить, когда вы что-то слышали о них в последний раз. Найдите в своих чертогах разума цели и мечты, к реализации которых прикладывали массу усилий, соответствуют ли эти цели вашей сегодняшней жизни?
• Внимательно посмотрите на свои фотографии 10-летней давности, подойдите к зеркалу без гримас и косметики. Разрыдайтесь.
• Тщательно обмозгуйте две парадигмы: «Под лежачий камень вода не течет» и «Где родился, там и пригодился», выберите наиболее близкую вам и больше ничего не бойтесь.
• Продолжайте читать роман.
• Проведите ревизию своих знаний по мировой истории. Продолжите рыдать. Задайтесь вопросом, возникают ли события сами по себе, вне зависимости от других событий или все в мире взаимосвязано? Перебирая в уме множество вариантов ответа на этот вопрос, отложите всё, что придет вам в голову, до утра.
• Проведите медитацию на принятие своего места в жизни. Лягте на пол/кровать/скамейку/гамак. Постарайтесь не уснуть вот прям сейчас. Закройте глаза и представьте себя на стеклянном пляже в Калифорнии. Вы цветное стеклышко. Осознайте себя одновременно этим хрупким предметом под жарким солнцем и монадой «без окон и дверей» из первого пункта. Ощутите телом такие же стеклянные обкатыши, они занимают всё, насколько хватит воображения, пространство. Вы не можете сдвинуться с места по своей воле, и тут накатывает океан и перемещает вас вместе с другими камешками выше к линии прибоя. И вы включены в узор, который никто не может ни видеть, ни даже вообразить, что узор существует.
• Вернитесь к чтению романа.
• Пропустите сквозь себя два взаимоисключающих утверждения: «Бога нет» и «Бог умер».
• Закончите чтение романа.
• Ответив на все вопросы и задания, вернитесь к «Монадологии» и идее о том, кто обладает в существующей вселенной абсолютным мышлением, перейдите как монада в высшую точку апперцепции и живите дальше, как вам нравится, поскольку никто, кроме центробежных сил камешки не двигает, хотите вы этого или нет.

«Привет, я — Бог. Ничего, что я вот так запросто обращаюсь к вам? Мой психоаналитик советует мне быть проще и коммуникативнее, так что я много читаю, лазаю по разным сайтам, сижу на форумах — в общем, пробую найти общий язык с человечеством. Недавно наткнулся на “Калейдоскоп” Сергея Кузнецова. Ну как “наткнулся”… Сложно пройти мимо книги, где тебя упоминают 225 раз — и не всегда добрыми словами. Так что я сейчас пишу вам, чтобы прояснить некоторые моменты.
Знаете, не то чтобы я взаправду умер в 1885-м, ну, если только не считать, что сон — это маленькая смерть. Я ведь тоже живой, и как любому живому мыслящему существу мне требуется отдых. Вот я и отлучился ненадолго, а Фрицци сразу: “Бог умер! Бог умер!”. Вот ведь маленький паникёр. Я просто спал. И почему он не упомянул, что я всегда рано или поздно просыпаюсь? Впрочем, недавно мы с Ницше встретились, поговорили по душам, уладили все недоразумения между нами — мой психоаналитик говорит, что нельзя оставлять неразрешёнными такие конфликты и что надо избавляться от негативных эмоций конструктивным диалогом, — и теперь мне осталось только объясниться с человечеством.
Гм, так вот. Я не умер, просто отсутствовал, и как вы понимаете, по этой причине я не мог переспать с Софией. У нас не было ни-че-го! Вот ничегошеньки! То же самое и с людьми, которых я якобы всю жизнь направлял, — они это всё сами. И, наверное, даже хорошо, что человечество хорошо справляется. Если бы ещё не эти ужасные, бессмысленные войны, то я бы даже мог решить, будто человечество немного повзрослело. Я ведь отчего решил взять перерыв? Думал, вот люди встали на правильный путь, впереди их ждут только блага прогресса и просвещения, да и не маленькие они уже, можно ненадолго оставить одних. Но теперь все до Судного дня будут мне припоминать, как я покинул своих детей в самый тёмный час. Да, я непростительно заблуждался. Мне жаль. Мне правда очень жаль».

Чем больше страниц, тем больше слов и оттенков смысла, тем больше людей и тем, тем больше вопросов и — иногда — ответов. И всё это множество увеличивается в геометрической прогрессии, если учесть, что каждый читатель видит в тексте что-то своё. Поэтому нет одной короткой и ясной мысли, которая могла бы объяснить, о чём конкретно эта книга. Для меня она о природе истории, о людях во всём своём многообразии, о хитросплетениях судеб, о вере, о сексе, о выживании, об идеях, ради которых стоит идти на жертвы, о любви, которую обычно приносят в жертву, о революции и похоти, о рассказчиках и героях историй.
В конце концов, для меня эта книга о том, как умер Бог и что после этого стало с его детьми. Нет-нет, никакой фантастики, никакой религиозности — просто попытка мистического постижения истории человечества. И я бы не удивился, если бы в конце книги нашёл постскриптум с письмом от Бога (впрочем, особо надо оговорить, что Кузнецов не позволяет себе никаких фантастических домыслов, поэтому письма закономерно нет).
Вот уж где действительно «всё смешалось».
Кстати об этом. В книге так много лейтмотивов, что волей-неволей обращаешь внимание на своеобразные повторяющиеся заповеди. Их довольно много и не все чётко сформулированы, но я выписал для себя несколько:
• Красота, которая никем не увидена, — не существует.
• Только неслучившееся по-настоящему подлинно.
• С одной стороны, всё повторяется, а с другой — не повторяется ничего.
• Только близость смерти даёт ощутить полноту бытия.
• Война никогда не закончится. Каждая война несёт в себе зёрна следующей.
• Полуправда хуже лжи.
• Не только в прошлом зреет будущее, но и в будущем медленно догнивает прошлое.
• Если повезло родиться в сытое время — не надо выпендриваться.
• Любовью ничего нельзя испортить. Любви никогда не может быть много.
• Вторую половину жизни люди обычно проводят в поисках первой.
Хорошо известные истины переплетаются с совершенно новыми мыслями и чуть-чуть расширяют кругозор. Неплохо, мне нравится.
Книги такого масштаба принято сравнивать с полотнами (нить основа, нить уток, вверх-вниз), мозаиками или — как верно отметил автор — калейдоскопом. Вы видели когда-нибудь картинки внутри калейдоскопа? Вот такой вот симметричный, перетекающий сам в себя узор автор и постарался воспроизвести в романе. Он взял за основу несколько архетипов: вас ещё тошнить будет от рыжих, темноволосых и белокурых девушек, заморенных умников-очкариков, мускулистых красавчиков, военных, мошенников, революционеров и людей, внезапно осознавших, как сильно они постарели. Добавил к ним несколько схематичных ситуаций: дружба «трёх граций» (рыжей, блондинки и брюнетки), рождение ребёнка в тайне от отца, соблазнение революционером юных тел рассказами о «героическом» прошлом и т.д. — и это не считая таких распространённых событий, как бегство в поисках лучшей жизни, ранняя смерть, измены по любви, отношения вопреки большой разнице в возрасте. Схематичный замес автор равномерно размазал по ключевым событиям за 128 лет истории, потом нерушимыми кровными узами создал перетекающую самое в себя симметрию (эту божественную симметрию, когда повествование становится метафорой, а метафора превращается в повествование) — и получил калейдоскопический роман-эпоху. Причём, вопрос, зачем он это сделал, даже не стоит — было очень любезно со стороны автора объяснить в тексте и структуру, и особый порядок событий, и их взаимосвязь, поэтому чтобы разобраться в романе, достаточно его прочитать.
Но совсем другой вопрос, зачем вообще открывать эту книгу? Да, она многостраничная и, что важно, ни разу не скучная — в ней есть и насилие, и любовь, и тайны, и головоломки, и метапроза. Да, это сага эпохи, и для комфортного чтения надо располагать некоторым багажом знаний. Но зачем вообще впрягаться в эту повозку? А затем! Может быть, вы обожаете возиться с генеалогическими древами персонажей. Может, давно хотели прочитать книгу, в которой есть всё и сразу и, желательно, о недалёких временах. Может, вы обожаете загадки (тогда эта книга для вас — настоящий клад). Может быть, в последнее время вы чувствуете себя потерянно, неопределённо, существование кажется бессмысленным, пустые дни — бесконечными, от беспросветности будущего хочется лезть на стенку, да и секса не было уже слишком давно — книга может дать пищу для размышлений, отвлечь и даже побудить к переменам.
Правда, только при условии, что у вас есть несколько свободных дней. В идеале, нужен ещё блокнот под рукой, чтобы помечать сквозные детали и отслеживать родственные связи: очень часто вы будете ловить себя на мысли, что где-то уже видели это имя, читали историю этого родственника, сталкивались с этим названием. Чтобы хоть как-то уследить за сюжетом, нужно не отвлекаться и читать с минимальными (но обязательными) перерывами, иначе не сможете построить ассоциативный ряд и увязать концы историй. А это удовольствие стóит затраченных усилий. Впрочем, автор оказывает ещё одну любезность и в конце книги размещает список персонажей с указанием глав, где они узнаваемо фигурируют. Там есть каждый, кто мог бы заинтересовать читателя, а если нет, то и интересоваться там нечем. Правда, очень обидно, что там нет меня… Но писатель — всего лишь человек, а я Бог, к тому же всемилостивый и милосердный, поэтому должен простить ему его осторожность. Мой психоаналитик говорит, что нельзя держать в себе обиды. Видите, я даже рецензию написал о том, как мне понравилась книга, я молодец. А с Кузнецовым мы ещё встретимся и поговорим, обстоятельно так поговорим. О, не пугайтесь, ничего я ему не сделаю, просто немного подискутируем на всякие разные темы; например, калейдоскопом он пользовался или всё-таки талейдоскопом? Между прочим, очень интересный философский вопрос…
Ох, что-то я заболтался с вами, так и на сеанс к психоаналитику можно опоздать! Прощайте, дети мои, то есть, не прощайте, конечно, а до свидания!
Всегда Ваш Бог.
Аминь.

В фильме моего детства "Чародеи" была фраза: "Если любовь есть с первого взгляда, с первого слова должна быть тоже." Я влюбилась в эту книгу, едва начав читать, с первого слова. Нет, вру, заглянула сейчас в начало, как раз первый эпизод не впечатлил: Новогодье в благополучной и скучной Швейцарии; молодая женщина с сыном; зрелый мужчина с дочерью, дети почти ровесники. Это могло бы стать началом курортного романа. Или большой дружбы. Любви. Авантюры. Перепихоном на одну ночь. Не станет ничем.

Зато уже следующий фрагмент со стариком, чья банкирская семья твердой рукой правила финансовой Европой, но в последние годы как-то нелепо и постыдно потерпела крах и всего-то осталось от несметных богатств - алмаз необычайной ценности. Такой дорогой, что имеет собственное имя Пуп Земли, как Шах или Кохинур. И вот теперь старик умирает, не желая сказать наследникам, где спрятан камень. Я еще и здесь не влюбилась, но уже на пути.

А потом Италия. заря XX века, английский аристократ гей, переживающий разрыв с молодым любовником, нечаянная встреча - этот русский юноша не только красив, как Феб, не только талантливый фотохудожник и хорошего рода. Он кажется еще и наш. Это могло бы стать началом большой любви. Или настоящей дружбы. Курортного романа. Авантюры. Перепихоном на одну ночь. Не станет ничем. Дальше - Париж 1910 любовь и бедность; порносъемки и неожиданная встреча родственников на фоне апокалиптического наводнения.

Еще дальше: окопы Первой Мировой, Фландрия, что это: массовый психоз, действие отравляющих газов вроде замана, зарина, иприта; или и впрямь вурдалаки? Черная Африка, Москва 86-го, Шанхай 20-х, американское захолустье времен сухого закона, Варшава, Лондон, Прага. Я совершенно очарована, глотаю кусок за куском, едва успевая осмысливать, раскладываю по полкам, протягиваю ниточки, вычленяю связи, соединяющие персонажей. Вот сейчас, совсем скоро, нащупаю некий алгоритм, чтоб всех отыскать, воедино связать и единою (упс, не туда занесло, but you know what I mean).

Хочется немедленно поделиться открытием, рассказать всему свету, какая замечательная книга попала мне в руки. Недоумеваю, отчего не победитель БК 2016 (ну или хотя бы не одно из призовых мест, даже в шорт-лист не вошел, хотя на форзаце и написано, что финалист премии). Дальше-дальше-дальше. Персонажи плодятся, как тараканы, вот ими уже можно заселить небольшой поселок городского типа. Тут уж не до продуманности поведения и психологической мотивации, понимаю. Потому и ведут себя в большинстве случаев странно. Мягко говоря, потому что более для описания внутренней логики поступков подходит "по-идиотски" или "как обдолбанные".

Но где все-таки искомый алгоритм? Где тонкая красная линия, которая прошьет героев: одних сквозь сердце навылет, других через селезенку, ключицу или предплечье, третьих вовсе зацепив за край одежды, но что-то должно быть. Зачем-то же согнал автор сюда толпы народные. То есть, я понимаю, это такой концепт - прихотливое соединение внешне ничем не связанных между собой людей, наподобие узора в стеклышках калейдоскопа: крохотный поворот и от прежней картинки ничего не осталось. Не грусти, погляди как хороша следующая!

Только вот из своего детского опыта, помню - радости от калейдоскопа хватает на пару минут. После откладываешь и ищешь более осмысленного развлечения: хоть в морской бой, хоть в казаки-разбойники, хоть книгу какую почитать. Потому что во всем перечисленном (и сотне других забав, не вошедших в список) есть смысл. Даже в морском бое. Калейдоскоп - красивая бессмыслица, слишком явно механистичная, чтобы сойти за живую. Пересыпание стеклышек; сад ветвящихся тропок, ведущих в никуда. Ворох фантиков, обрывки и осколки, из которых не сложить слова "Вечность", как ни напрягайся.

Впрочем, одна сквозная мысль в романе таки есть. Фразу Ницше о смерти Бога повторяют здесь на все лады в каждом эпизоде. И если принять ее за квинтэссенцию смысла, которую резвая Муза автора пыталась донести до читателя, все более-менее сходится: нет и не может быть смысла в бестолковых метаниях героев по страницам. Как нет и не может быть смысла в беге по двору курицы с отрубленной головой.

Но тут вы неправы, Сергей Юрьевич, как и Фридрих наш Ницше. Бог не может умереть, ведь

А в целом, книга занятная и картинки чудо, как хороши. И приложи к ней кто неленивые руки, может послужить материалом для пары дюжин завлекательных романов.

Не спится. Самое удобное положение меняешь через две минуты. Слишком поздно, чтобы надеть линзы и утомить свои глаза и мозг чтением и серфингом в интернете. Слишком много разных мыслей в голове, чтобы прислушиваться к чужим в плеере. Вставать через пять, а нет, уже через четыре часа и тридцать семь минут. Утром можно будет переставить будильник на пятнадцать-двадцать минут. И тут!

• Оле! Оле Лукойе! Ты ли это?
• Я. Уже и не ждешь?
• Уж ...дцать лет как не жду. Но где твои зонтики?
• О! Теперь у меня есть калейдоскоп. Смотри - много маленьких разноцветных кусочков, но каждый раз узор получается новый.
• Как красиво! Некоторые чуточку похожи друг на друга....Пообещай мне, Оле, что я увижу хороший сон.
• Сон, как ты помнишь, небывалая комбинация бывалых впечатлений. И все, что ты увидишь уже было. Может, даже с тобой. Но все это точно было. А хорошее или плохое - решать тебе.

  ... Наутро от сна остается Шанхай. И Таня. Пытаясь удержать ночное видение, морщишь лоб, снова закрываешь глаза, вспоминая сон. Что делала девушка Таня в Шанхае? И кажется это были 20-30-е годы...Танцевала, точно же! Зачем? А что она могла делать иностранка, русская, без документов, без привилегий? Только стать одной из танцевальных (и не только) партнерш. Taxi dancers . Кто-то танцует, а кого-то танцуют. Угадайте, какую роль играют роль русские.

  ... Надо спросить у Оле Лукойе, почему мне дважды снилось про то, как три банды и менты делят территорию, крышуют местный бизнес, торгуют наркотиками, контролируют казино и бардаки. Только это было совсем разные времена, страны и люди - сначала американский городок 30-х годов, а потом Питер в 90-е...

  ...Уже который раз снится Прага. Прага...Прага..Пражская весна же! Как это сейчас далеко и незнакомо. Осталось только несколько абзацев в Википедии. Но там же столько было надежд и мечтаний о свободе, о "правильном" коммунизме с "человеческим лицом". Это было за ...дцать лет до моего рождения, но почему мне сейчас стало больно? Потому что Ян Гус сжег себя? Или потому что первое поколение, выросшее после войны, первое поколение, выросшее с телевизором и спутником, мечтало о новом, добром, мире, а вместо этого снова увидело танки?

  ...Париж начала XX века. Валентин? А Таня, Таня, она же Татьяна Валентиновна? Она? Сейчас и не узнать. Валентин, стоило ли оставлять маленькую Таню в России? Ведь если бы ты не парижская грация Марьяна, то ты бы не выбрал Сену. Но тогда бы была совсем другая история. Тане не пришлось бы танцевать в Шанхае, не родился бы у нее Кирилл Альбертович, который не помог бы увидеть Володе свою Мари через десятилетия после расставания в Барселоне...

  - Оле! Что за сны ты мне показываешь? Они вроде и разные, что каждый напоминает предыдущий.

• Но ты же понимаешь, что есть всего несколько историй - и нам рассказывают их в разных декорациях, с разными актерами. Ведь твои сны могли бы стать фильмом, где будет вся мировая история XXX века! Точнее - самые болезненные, самые трагические эпизоды этой истории!А может в фасеточных глазах Неведомых Богов отражается вся история человечества: в каждой грани, в каждом омматидии - история страны, история города, история человека. Но все эти картинки, все эти кусочки мозаики, части великого паззла почти неотличимы друг от друга.
• Оле! Получается, все, что с нами происходило и только предстоит, это уже было. И дорог не так много. Это грустно.
• Спи, и не волнуйся. Твой узор будет уникальным для тебя. Лишь бы не разбился калейдоскоп...
  ***

Хочется, как маленькой, прыгать и кричать: "А я знаю! А я знаю! А я знаю почему этому дяденьке не дали ни одной премии по литературе!". Да потому что в своей книге он, Сергей Кузнецов, все, абсолютно все разложил по полочкам. Начиная от названия и заканчивая списком книг, которые в том ли ином виде могут встречаться в произведении. А если что-то осталось непонятное, то он не стал создавать интригу в стиле от "легкой недосказанности" до "я художник, я так вижу", а рассказал в своем интервью. Это же гениально! Все так просто. Поэтому и премию не дали.

Каждый рассказ можно читать отдельно, буквально открывать книгу на любой главе и наслаждаться. Совсем необязательно знать то, что было в "предыдущих сериях". Интересно то, что можно найти рассказ на любой вкус: хочется лиричного, меланхоличного, бесконечно нежного - пожалуйста, "1901 год. Покинутые соты"; увлекаешься мистикой и ужастиками - "1916 год. Три дня тишины"; вспоминаешь о детстве - "1933. Томек и сердце тьмы"; нравится "Остров доктора Моро" - вот тебе "1929 год. Путешествие в Город Мертвых".

Структура отдельных глав-рассказов облегчает восприятие. Можно читать каждую как новую историю, а можно радоваться, встречая в последующих отрывках страх героев, или "загрузиться" от сложных отношений (на всех уровнях) XX века.

Удивительно то, что эту книгу не воспринимаешь как...русскую. И вовсе не из-за иностранных имен. Просто ощущение, что когда, например, идет речь о событиях в Америке/Англии/Франции и т.д., то ты читаешь перевод, забываешь, что произведение изначально написано на русском языке. Полное погружение!

Рассказы отличаются друг от друга и стилем - есть и элементы "потока сознания", когда мысли одного героя "без предупреждения" сменяются размышлениями другого; и описание места, времени и положения героев как в пьесе перед началом их диалогов; есть и "книга в книге". Но эффекта "недо" нет - это не "недопьеса", не "недопоток сознания", а самостоятельные произведения с оригинальными приемами написания.

Для меня эта книга стала приятным открытием на фоне современной российской литературы. Ненавязчиво изложена краткая история XX века глазами обычных людей, без выяснений, кто прав, а кто виноват. Без морализаторства, без слезовыжимательства, без навязывания своих мыслей о смысле жизни. Просто книга, которую хочется дочитать до конца.

P.S. Если существуют постскриптумы, то должны быть и предскриптумы, а то писать такое в конце рецензии бессмысленно. Пыталась убрать спойлеры в специальную скрывающую функцию, но под одной свёрткой оказываются все спойлеры и обычный текст между ними. Так что предупреждаю, как всегда, в моих рецензиях раскрывается многое из сюжета. (конец предскриптума).

В этом сезоне "Долгой прогулки" мне везёт со странными, туманными романами современных русскоязычных авторов. Сюжет подобных книг похож на калейдоскоп, подаренный отцом Мише в первом эпизоде романа Сергея Кузнецова. Одним словом, в основном задании февраля мне досталось "Взятие Измаила" Шишкина. Я долго въезжала, перечитывала некоторые главы, втянулась в складывание судеб разных героев, подсела на сложность и обрывочность повествования, когда только привыкнешь к новому языку, времени, обстановке и месту с новыми персонажами, а эпизод хоп! - и закончился на полуслове, и бонусный "Калейдоскоп" уже выбрала добровольно.
К слову, была ещё парочка причин не соваться в бонусный "Чёрный ящик".

Дальше...

• Красавица, а? - спросил Энтони. - Хотел бы ты детей от такой девчонки?
• Я бы трахнул её, - ответил я. - А насчет детей как-то не думал.

Это первая книга, которую я бросила читать. И даже не буду жалеть. Я слишком люблю жизнь и настоящее, чтобы упиваться прошлым, размышлениями о войне и относиться к человеческим жизням, как к расходному материалу. В каждой строчке, в каждом предложении сквозит тоска по прежней жизни, недовольство нынешним днём, нежелание увидеть светлое. Корабль-призрак плывет по странам, на борту пары танцуют фокстрот, а вокруг умирают люди, взрываются бомбы, продаются женщины, мусором выбрасываются чувства. Возможно, к середине станет весело, но после приведенной цитаты, которая мне была очень неприятна, я сломалась. Тлен и пепел - это не мой конёк.

Наверняка многие читатели, в руки которых попала книга Сергея Кузнецова, опасаются изначально запутаться в хитросплетениях сюжетных линий и не пройти в итоге квест на внимательность. Всё-таки роман на самом деле вышел эпичным, затрагивающим нехилый пласт мировой истории. Но само название "Калейдоскоп" идеально подходит этой книге. При каждом новом витке картинка в самом деле менялась, но если смотреть глобально, то составляющие оставались теми же, что и прежде. Я не особо люблю историю, потому что чаще всего она запоминает плохое: войны, революции, кризисы и пр. Именно поэтому я стараюсь придерживаться аполитичной позиции. Хотя бы просто потому, что считаю, современным людям пора бы научиться делать выводы из прошлого, а не подставлять лоб под новые грабли. Но Сергей Кузнецов заставил меня взглянуть на ситуацию с другого ракурса. Конечно, у каждого народа своя собственная история, но многие нации сталкивались с такими же проблемами, что в принципе позволяет нам найти не только отличия, но и точки соприкосновения между собой. И подобный взгляд мне безусловно импонирует больше, чем пропаганда культа определенной нации и ее превосходства над остальными. Мы можем понять теоретически, когда другой человек испытывает боль, но ведь уровень эмпатии становится выше, если мы сами когда-то испытывали подобные чувства и бывали в той же шкуре. И тут я всегда вспоминаю цитату австрийца Карла Клауса:

В идеале было бы сразу же прийти к подобному катарсису, не проходя все стадии осознания. Но мы ведь понимаем, что пафосные пацифистские лозунги о равенстве и братстве по сути своей всегда были и будут утопичными. Даже я, стараясь всегда вставать на чужое место и анализировать не только что человек сделал, но и почему он так поступил, порой смотрю снисходительно на чью-то глупость и необразованность в определенных вещах, не считая себя при этом высокомерным снобом, но в глубине души осознавая свое превосходство, что тешит мое самолюбие. Печально, но факт. А уж если подуть на искорку тщеславия со стороны, то вспыхнет целое пламя. Наверное, поэтому многие переходят тонкую грань между патриотизмом и нацизмом, гордостью и высокомерием, не особо задумываясь об этом. Второй момент, который меня покорил в книге, помимо концептуальной идеи, что как и в оптической детской игрушке, за невероятными узорами прячутся всего лишь разноцветные стекляшки и не более. Вот и здесь чувствовалась атмосфера пустоты и обреченности. Какие комбинации бы не выпали, за ними будут всё те же стекляшки. Герои постоянно задумываются о смысле жизни, а вместе с ними тоже начинаешь думать, что как-то тоскливо осознавать, что после смерти не будет ни райских садов, ни других приключений души. Наверное, для таких моментов человеку нужна вера в какую-то высшую идею - реинкарнацию, Бога, потусторонние миры. Хотя бы ради успокоения совести, что у тебя еще будет надежда и шанс что-нибудь исправить в другой раз в другой жизни, пойти иной тропой или со временем вообще перепробовать все тропы, чтобы узнать, какая из них была бы лучшей.

Да и вообще каждая глава начиналась с любопытства, куда на этот раз переместит меня автор в своей машине времени, в каком жанре будет очередная новелла. Далеко не все темы мне были интересны, но некоторые читались взахлеб. Тут отдаю должное автору за его красивый язык и стиль изложения. Особенно понравилась часть про викторианскую Англию, мрачная история португальских Ромео и Джульетты, съемки кинофильма в Италии, письма другу от эмигранта-школьника из Израиля, неожиданный разворот событий в дружеской компании на даче. Но главы, где основной акцент сделан на политику, революции и гражданские войны, мне давались уже со скрипом. Ну, не люблю я подобные темы в искусстве. Мне хочется, чтоб книга отвлекала меня от реальности и переносила куда-то, а не тыкала носом, что воз и ныне там. Да и многочисленные повторения автора под конец романа уже начинали вызывать раздражение. Я думаю, что внимательному читателю и без того приятно узнавать в этой толчее лиц уже знакомых персонажей из предыдущих глав, рисуя в голове связующие их нити. Вовсе необязательно каждый раз повторять про Ницше, смерть Бога и перетирать одни рассуждения по сто раз, тем самым еще раз объясняя гениальность своей задумки. Ну, мало ли... Вдруг вы не оценили масштаб произведения по достоинству? А если вы до сих пор не поняли, что книгу писал человек начитанный, то в конце еще и список литературы прилагается с пометками автора. Вот это кокетство было лишним. А в целом книга оставила неплохое впечатление от знакомства с современной российской прозой.

А объём не смутил, нет.
(перебивает)
Говорят, Пинчон, Пинчон. В отличие от него здесь гораздо более очевидные перескакивания и связи. Этот товарищ, кажется, боится быть непонятым, и все свои намерения косвенно объясняет намерениями персонажей. Помните, он там Дюшана поминал? Про его сундук и обрывки записей? Вот это подобие, да. «Написать роман типа как американцы пишут» – эту фразу можно напрямую отнести к книге: талантливый перепев западной литературы. Гм, а этот мошенник, уморивший маленького священника, – кажется, он говорил, что время обернуться к западу. Для обретения истинного величия:3
(перебивает)
А знаете, 119-ый автобус меня убил. Будто автору недостаточно подробностей, не верится, что читатель распознает место, не поймёт сокращение ГЗ. В конце-концов, его прорывает и он так и пишет, МГУ. Да ладно, ладно, за тщательным описанием памятника кто не узнает это место. Только слушаю я разговор студентов и как-то вяло… Или у них взаправду так высокопарно-заносчиво все беседы протекали? Мне не хватило иронии, остроумия, ну ребят, это же студенты, они же – оторвы…
(перебивает)
А мне вот книга больше напомнила слабоватую пародию на «Облачный атлас». Письма Эдуарда к Уиллу – подобие второй его части с письмами музыканта, слог сказки про поиск города мёртвых соотносится со средней частью про дикарей, а попытка связать персонажей показалась неказистой в сравнении: у Митчелла всё стройно выстроено и зацепки крохотные, на передний план не выпяченные, а Пинчон и вовсе не парился…
(перебивает)
Я кстати, так и не понял, кто перебивает. Если тот старик, что бредит в начале книги – так это уж совсем как-то наивно.
(перебивает)
Конечно, тут есть моменты, которые прям дико нравятся, которые когда обнаруживаешь, орёшь про себя, наконец-то истинный автор из-подо всех пародий и стилизаций проглянул. Ну не весь автор, а там, знаете ли, какая-нибудь правая пята, безымянный палец, да мало ли. Хотя, говорят, отсылок много, да ещё и список погромыхивает именами. Ну, я очень надеюсь, что редкие меткие сравнения (не очень, может быть, стилистике удовлетворяющие), типа «ночь за порогом была беспросветна, как будущее честного политика», всё-таки не имеют прототипов в литературе.
(перебивает)
Роман русского автора совершенно западный, рефлексия умирающего западного старика совершенно русская, где правда?..
(перебивает)
Понравилось случайное ли, намеренное следование готической традиции нагнетения страха в части про солдат где-то в самом начале: природа шума так и не объяснена, а в итоге мы видим зомби, или, если повторить определение автора, вампиров, необоримых.
(перебивает)
Я только что, на беду, прочитал Перека. И вот тут нате вам – и пьеса, и сказка, и перековский сюр и фраза про беса... Пере станьте Ими тиро Вать несча Стных, Закли наю!
(перебивает)
Но проданный страх, однако, лучше, чем смех или душа.