Цитаты из книги Калейдоскоп. Расходные материалы

С ксенофобией нельзя бороться, ксенофобия естественна, человек боится чужих и, к слову, правильно делает. А что до прав меньшинств - это просто трюк, который придумали белые в ожидании неизбежного момента, когда сами окажутся в меньшинстве.

Только неотправленные письма по-настоящему искренни.

Конспирология - это всегда про неодолимые силы, про злой умысел, про хитрый и сложный план. А я верю в идиотов, а не в злой умысел - потому что в жизни я не встречала ни одного гения зла, а идиотов вижу каждый день в клинике.

Она так всю жизнь и прожила, будто у нее за спиной пылает Атланта и ей нужно срочно сшить платье из штор.

А   настоящий конец истории  – это   когда весь мир превратился в музей и нет ни тюрем, ничего такого. И   тут я понял  – это   же то самое, что   нам в   школе говорили про   коммунизм!

Первая любовь всегда обречена. Нежная, как нераспустившийся цветок, она боится себя назвать и увядает в одиночестве. Двое подростков глядят друг на друга, и каждый видит только свое отражение. В это отражение они и влюбляются, и эта любовь существует лишь в тот краткий миг, когда они замирают перед неизбежным превращением в мужчин и женщин.

Если повезло родиться в сытое время - не надо выпендриваться.

Нечаянная встреча - самое чаянное в жизни.

Мне кажется, это очень по-русски: гордыня и самоуничижение.

Это все фотографы знают: если что-то случилось один раз, оно случится снова. Надо только подождать.

Впрочем, в семьдесят лет начинаешь ценить движение времени, его спасительный ход. Понимаешь: всё, что было разрушено, будет восстановлено вновь – в новой форме, в новом обличье. Жизнь так длинна, что разрушенные церкви успевают восстановить, а уничтоженные города твоей юности сменяются новыми, хотя иногда – с тем же именем.

Вот вы посмотрите, скажем, американские фильмы про войну. Пафос, торжественная музыка, слова всякие высокие, ну, как будто это клевая такая штука – война. А у меня дядя был в партизанах, его фашисты расстреляли. А другого дядю забрали на фронт, и его грохнули американцы. Как вы хотите, чтобы я про это кино делал? Мне кажется, голая девка в окровавленном фонтане куда лучше передает суть истории.

Очень хороший музей. Не то про Германию, не то про крупный бизнес вообще. Или про оправдания тех, кто очень хочет сотрудничать с государством.

— Что Париж? – сказал Очкарик. – Там тепло, там солнце. Вечная весна. Что нам там делать? Мы же здесь выросли. Мы знаем такое, что парижанам и не снилось. — Холод и зиму? — Холод и зиму, да. И надежду на весну. — На оттепель. — На весну. На настоящую весну. Это закаляет характер: каждый год знать, что весна наступит, хотя надежды уже нет.

Можно держаться на одном и том же уровне добра, но никому никогда не удавалось удержаться на одном уровне зла. Этот путь ведет под гору.

Тему Бала «Варвары захватывают Галлию» сегодня нетрудно счесть за пророчество – и даже за два, – но тогда это был всего-навсего удобный повод изобразить, как грязные мужланы в вонючих шкурах овладевают нежными пастушками.

Через сто лет жители Европы в священном ужасе замрут на развалинах двух великих утопий: революционеры предстанут одержимыми властью невежественными чудовищами, ученые окажутся виновниками грядущей экологической катастрофы.

— И вернуться с победой? — Вернуться с золотым руном, но все равно потерпеть поражение. — Не подходит, – качает головой Бродхед, – в моей жизни не было поражений. Элизабет целует его в губы. — Это значит, ты еще молод, – говорит она.

Поверь, мир очень велик, гораздо больше, чем это может показаться изнутри особняка на рю Сен-Флорантан.

Пройдет много лет, и Миша – тогда уже Михаил, а возможно, Михаэль, Майк или Мишель – будет вспоминать эту ночь.