Поцелуй женщины-паука

Двое ведут диалог. И ты жадно и немного стыдливо следишь за ними. Двое не подозревают о наблюдателе, они открыты, беззащитны и искренни.
И это первый слой.
Двое ведут диалог. Один из них, Молина, рассказывает фильмы. Рассказывает чувственно, ярко, наслаждаясь красотой кадров. И заманивает нас, словно Шехеризада в лабиринт историй, обрывая себя на самом интересном месте. Истории отвлекут от боли, от неуверенности, от слез. Шехеризада, женщина-паук, ты можешь стать кем захочешь.
И это второй слой. О какой это слой! Завораживающие фильмы снятые словом.
Двое ведут диалог. Они совершенно разные. Один политзаключенный суровый снаружи и второй нежный гей. Двое смешаются и перемешаются, переплавятся и выплавятся.
И это третий слой. Что может родиться, когда двое чувствуют в безопасности и отчаянно стремятся убежать от действительности? Иногда стремятся убежать от себя. Впадают в отчаниение, борются, учатся принимать заботу.
P.s. так вот какая ты аргентина. Это было интересно.

Редко попадаются книги, которые как липкая паутина сковывают по рукам и ногам и вынуждают не отвлекаться ни на что, не блуждать рассеянно по странице, а цепко следить за каждым словом, каждой репликой, потому что пропустишь - и потеряешь что-то важное, нить повествования ускользнет и придется возвращаться. Каюсь, бить себя по рукам и возвращаться приходилось не раз - книга точно не для чтения в дороге. Необычная композиция: 80% книги - это диалог двух людей, заключенных в камере, без слов автора, и понять, кто что говорит, можно только по иногда упоминаемым персонажами именам.

Сами персонажи очень разные, но долгое сидение в одной камере кого хочешь сблизит. Политзаключенный Валентин Арриги - образованный, из богатой семьи, начитанный, гетеросексуал. Его сокамерник Луис Молина - осужденный за растление малолетних пассивный гей. Парадокс, но не Валентин делится с Молиной книжными сюжетами и своими революционными идеями, а Молина пересказывает соседу по камере сюжеты когда-то виденных фильмов, часть которых существовала в реальности, и часть - вымысел, что даже немного попоболи мне доставило - так и ждала окончания его рассказа про нацистский фильм про французское сопротивление, чтобы узнать название фильма, а тут облом-с - его не существует :( Параллельно по тексту в хаотичном порядке разбросаны сноски на разделенное на несколько частей эссе о природе гомосексуализма с выкладками ученых фрейдистской школы и соображениями самого автора.

Трогательно читать, как Молина заботится о Валентине: ухаживает за ним во время болезни, стирает одежду и белье, делится передачами и даже выпрашивает продукты у начальника тюрьмы, к которому регулярно ходит на допросы по поводу удалось ли выведать у Валентина что-то насчет сообщников, ведь правительство ничего не хочет так, как накрыть революционное подполье. Но Молина не особо-то старается, напротив, больше говорит сам: о фильмах, о себе, о своей женственности, о чувствах к возлюбленному, официанту Габриэлю, который о них и не подозревает... и постепенно влюбляется в Валентина и склоняет его к связи. В темноте, под одеялом, с женственным геем, который зачастую и говорит о себе в женском роде - не знаю, было ли это ударом по мужественности Валентина, все же католики, Бразилия, семидесятые, это не двадцать первый век.

Не знаю, как кому, а мне из потоков сознания удалось выцепить что-то, помогающее понять характеры персонажей, что ими движет. И книга запомнится надолго. Обязательно посмотрю снятый по ней оскароносный фильм.

Сразу скажу: выбор был сложным. Когда остальные номинантки отдали мне на растерзание третий пункт, я долго не могла определиться, что взять. Не помогли и экранизации: и по Пуигу, и по Ишервуду ставились мюзиклы. Пожалуй, оно и к лучшему: когда-нибудь прочитаю и Ишервуда, и другие вещи Пуига, а сейчас поговорим про «Поцелуй женщины-паука» – всё же, экранизация этой книги оказалась оскароносной, и номинантке на Оскар не представляется возможным пройти мимо неё.

Вы когда-нибудь читали книгу, целиком и полностью написанную диалогом, безо всяких авторских ремарок? И я не читала. Во многом постмодернистский ход привёл, однако, к противоположному результату, и вместо того, чтобы запутать читателя, наоборот, прояснил описываемую картину. Ведь если двое сидят в одной тюремной камере, то слышат они лишь речи друг друга.
Но в романе-диалоге Пуига присутствуют и внутренние монологи обоих персонажей, заключённые в кавычки и выделенные курсивом. Они ещё более-менее вписываются в диалог, хотя и можно возразить, что открывающее их тире притянуто за уши. Но во-первых, таких монологов всего несколько, во-вторых, подавляющее их большинство происходит во время перехода ко сну, когда мысли спутываются и звучат едва ли не громче реальных голосов, или во время бреда, как в самом конце это происходит с Валентином, в-третьих, как бы иначе автор смог бы обрисовать те подробности прошлой дотюремной жизни своих персонажей, про которые они либо умалчивают друг от друга в начале их знакомства, либо просто не считают нужным говорить – настолько те кажутся им незначительными.
А вот завершения обоих частей автор не смог вытянуть без того, чтобы не вставить целые куски текста от третьего лица. В конце первой части он описывает разговор Молины с тюремщиком по поводу добывания важной информации о своём политическом соседе, а в конце романа приводится сводка-отчёт о слежке за Молиной по выходу из тюрьмы. Будто бы как тот автор, снабдивший последние страницы книги сплошным набором запятых, с тем чтобы читатель расставил бы их по своему усмотрению, Пуиг пытается разбавить свой чистый диалог описанием действий. Признаться, меня это огорчило: можно было бы и эти две вставки выразить в форме диалога, стоило лишь несколько поднапрячься.

Содержание книги не менее оригинально, чем форма. Спустя несколько первых страниц читатель уже начинает понимать, что один пересказывает другому содержание фильма, пересказывает, ни упуская ни малейшей детали. Не бралась подсчитывать, но за всю книгу я «посмотрела» около полудюжины фильмов, из которых в реальности существует не больше половины. Очевидно, Пуигу доставляло удовольствие смешивать и переписывать на свой лад сценарии нацистских фильмов. С точки зрения (и с высоты бесстрашия) современного человека, описанные в книге Пуига фильмы наивны до невозможности. Не говоря уже о пропагандистской составляющей – но мы о ней и не будем говорить, ведь Молина призывал как раз к тому, чтобы уметь видеть художественную ценность фильма вне зависимости от целей политики. Можно понять, чем нравились эти фильмы Молине, не-мужчине или мужчине-женщине по его же собственным словам, человеку более романтичному, чем большинство его окружения: как раз таки отрывом от реальности, вечными привязанностями и отчаянными поступками и пусть бессмысленными, но широкими жестами. Как настоящая женщина, Молина приучил Валентина к «просмотру» таких, чуждых ему изначально, фильмов. Приучил и меня – мне бы хотелось пересмотреть их все, а не только те, что существуют на самом деле, хотя это вовсе не мой профиль. К счастью, существуют хотя бы фильм про зобми и про женщину-кошку, а Лени Рифеншталь можно оценить и по тем фильмам, которые она снимала сама по себе, отбросив по примеру Молины тот факт, что она была любимым режиссёром Гитлера. Заварю когда-нибудь, в лучшие времена, после Долгой прогулки, как герои Пуига, чай с ромашкой, облачусь в припасённый мне Бригеттой костюм и погружусь в просмотр фильмов Лени…

И немного грустно становится оттого, что вопреки идеалам Молины, не сложилось здесь одинаково сильной привязанности с обоих сторон: Валентин, хоть и вспоминает о своём сокамернике, но при известии о смерти того никак особенно не реагирует… А может быть, это от того, что перед нами бред истощённого голодом человека?..

Следует добавить, что к теме заключения обращалась масса писателей, даже в Долгой прогулке мне уже попадалась книжка про это – «Пятеро, которые молчали» Отеро Сильвы, там тоже прослеживается разделение информации на пласты, о которых можно говорить сокамерникам, и о которых нельзя, или лучше не надо – не поймут. Но и сравнивать эти две книги не следует, всё же они о разном, хотя и обе, пожалуй, про одиночество.

Если бы не моё стремление экономить на всём подряд, то я бы наверное никогда и не узнала бы об аргентинском писатели Мануэле Пуиге (а он стоит того, чтобы о нём узнать, уж поверьте). Причём тут стремление сэкономить? Ну, дело в том, что я частенько покупаю книгу, просто потому что она дешёвая, а эта книга обошлась мне всего лишь в 60 р. Хотя конечно решающую роль сыграла вовсе не цена, а краткая биографическая справка на обложке книги. Мануэль Пуиг (1932 - 1990) - аргентинский прозаик, драматург, киносценарист, один из самых крупных и загадочных латиноамериканских писателей ХХ века. А по роману Пуига «Поцелуй женщины-паука» в 1985 г. поставлен оскароносный фильм с Уильямом Хёрстом в главной роли, а в 1992 г. - бродвейский мюзикл, получивший 7 наград «Тони».
Ну так вот, «Поцелуй женщины-паука» это бесконечный диалог двух людей, волей судьбы оказавшихся в одной тюремной камере. Диалог иногда сменяется внутренним монологом одного из героев и по мере развития их разговора и течения их мыслей, мы узнаём этих людей, понимаем, почему они оказались в тюрьме, изучаем их характеры. Повествование то и дело прерывается своеобразным эссе Мануэля Пуига о гомосексуализме. В этом эссе он рассказывает о работах психологов на эту тему и высказывает собственное мнение от имени вымышленного учёного.
Представьте себе, что кусочки от нескольких паззлов рассыпали на столе и перемешали и теперь невероятно трудно собрать хоть одну картинку, потому что вам то и дело попадаются кусочки из совсем разных паззлов, которые совсем не подходят друг к другу. Пуиг делает тоже самое, перемешивает несколько паззлов, только вот у него не возникает трудности собрать из всего этого хаоса нечто цельное. Он смешал пьесу, кинематограф, научную статью и детектив и получил книгу «Поцелуй женщины-паука», тонко показав, как разные желания и страхи борются в каждом из героев.

В итоге оказалось не так уж и страшно, а вовсе даже и интересно.

"Поцелуй женщины-паука" весьма умеренное произведение, здесь есть и чуть политики и чуть романтики, чуть этого, чуть того. Ничего не бросается в глаза, ничего не раздражает. Закрытое пространство, атмосфера полного спокойствия, максимальная абстрактность и пересказы фильмов.

Фильмы, описываемые Молиной, занимают не меньше половины книги, какие-то из них вполне реальны, другие же придуманы автором. Картины эти бесконечно привлекательны, но дело скорее не в них самих, а в том, КАК их рассказывает герой: сбивчивое повествование, упор на ключевые части истории. Так, постепенно, в полотно произведения вплетается история героев. А последний фильм и вовсе будто отдаленно пересказывает происходящее.

На выходе получается бесконечный диалог, из которого мы постепенно узнаем героев, перемежающийся с описанием событий вне камеры, будь то в виде пьесы или отчета. Роман оставляет после себя приятно-грустное чувство.

Если киноязык можно описать словами - он такой. Если пьесу можно превратить в художественный текст - она такая. А может быть и нет, а может быть это все просто сказки на ночь.
Впервые я прочла не о книге - о фильме. Макки, кажется, очень хвалил режиссера за то, что тот не выдал сразу героя, не дал понять что тот работает на тюремное начальство и тем самым дал зрителю сначала привыкнуть к нему, полюбить его (что было бы сложно знай мы изначально о нем такую неприглядную правду). Но это никак не режиссерская находка, это делает сам Пуиг внутри текста и если бы мы не были уже испорчены аннотацией, мы так же бы не догадывались до середины книги о том, как вообще Молина попал в эту камеру.
Молина - нежная кинодива, Лулу, Мэрилин, принцесса Сорейя. Женщина-паук. Сжигающая себя заживо в крошечной хижине на далеком острове, отравленном барабанным боем - красавица-зомби.
Молина - человек, чья жизнь никак не начнется.
Двухголосье, абсолютное отсутствие времени и места, как в пьесе "Слепые" Метерлинка, а чем они не слепые? Во Франции когда-то давным давно ставился этот спектакль таким образом: всю сцену занимали черные ширмы и из-за них звучали голоса. Я не знаю, как на Бродвее поставили "Поцелуй женщины-паука" но прием этот ей бы очень пошел.
Очень осторожные, мало отличимые речевые характеристики героев, которые к концу почти сливаются (вот, сказал бы Молина, ты уже и подхватил изящное искусство внутренне-внешнего монолога).
Блоки текста - разного - тем не менее вот, на лицо, завязка и развитие действия внутри диалогов, пересказов несуществующих в большинстве своем фильмов и комментариев автора - чистой про и около психологической статьи. Статей. Кульминация внутри отчетов следователей и бесконечного внутреннего монолога-бреда.
Это хочется назвать визионерством, хотя при чем тут оно, если не видишь? Но сам язык там замысловат и так стремится к обману. Тем не менее, что мы учимся искать внутри персонажа (а ведь мы всегда внутри персонажа)? То, за что цепляется его глаз, то, какие детали он хранит в памяти, так бесконечно от них оторванный - высокие прически, блестящие платья, обстановка домов. Музыка. Слова её. Болеро.
Конечно, у Валентина они иные, но Валентин в основном слушатель, критичный, политизированный, очень юный, напуганный. Валентин - мальчик, которого укачивает женщина-паук. Царевич, спящий в пещере у ведьмы - когда он проснется, его народ
разорят, унизят и покорят, - он поднимет войско. и он умрет. и, о да, его отблагодарят. злая ведьма знает все наперед. королевич спит сотый год подряд. Не оттуда, но о том.
А в общем книга об обществе, в котором человек патологически не умеет и не может быть счастлив, кроме как в мелочах и в сегодняшней, сказочной, бесконечно-лгущей секунде.

— В камере не очень вольготно, но и не слишком тесно. Эти двое сидят там и общаются, знаешь, на самые разные темы: говорят про кино, про свое прошлое, про жизнь. Вообще-то даже можно сказать, что их жизнь становится зависимой по отношению к фильмам, которые пересказывает один из них — Молина.
— Малина?
— Слушай, если ты будешь смеяться, я не стану продолжать.
— Ладно, прости. Так про что он рассказывает?
— Это разные старые фильмы, неизменно с красивой историей любви в центре сюжета. А еще там нет ничего стабильного... как бы это объяснить... Одно превращается в другое, никто не может быть уверен в том, что он — тот, кем себя считает... Понимаешь?
— Отчасти.
— Ну смотри: женщина там боится превратиться в пантеру, за окнами дома ходит зомби, богачи оборачиваются бедняками.
— Хорошо. И зачем он рассказывает эти фильмы?
— Чтобы скоротать время. Сам Молина сидит за совращение несовершеннолетнего, а его сокамерник — его зовут Валентин, кстати, — сидит за свои политические убеждения. Вообще-то он левый журналист, но не это его определяет как личность. Его определяет то, что он революционер. Убежденный: против эксплуатации, против коррупции, за равноправие — полный набор.
— Звучит неплохо.
— Отличный повод засадить человека за решетку. Но и это не главное.
— Хватит уже ходить вокруг да около. И передай сахар, пожалуйста.
— Да, прости. Возьми. Видишь ли, они тоже не те, кем кажутся — Молина и Валентин, я имею в виду. Они не являются сами собой — ни внешне, ни внутренне. Они... тоже подвержены превращениям. Понимаешь, они же не в камере заперты, не в системе или что-то вроде этого — они заперты в своих телах. Но вообще-то у них ничего нет, кроме этих тел — ничего своего, я имею в виду. Понимаешь, какой парадокс?
— Звучит грустно.
— Прямо как наша жизнь. И еще одно: в этой книге нет никаких ремарок. Автор появляется только в сносках. Но опять же говорит не прямо — он пересказывает разные научные труды по теории сексуальности, приводит доводы разных ученых... Свои тоже, но не от своего лица. Пуиг тоже, хм, превращается.
— Тебе нравятся очень странные книги. Давай продолжим завтра, хорошо? Пора спать.
— Доброй ночи.
— Доброй ночи.

Книга – диалог, между политическим заключенным Валентином и его сокамерником – геем Молиной, севшим за растление малолетнего. Читая, легко представляешь их разговоры в темноте камеры, а также отрывки черно-белых фильмов, которые Молина, словно колыбельные, рассказывает Валентину. Что общего у этих двух совершенно разных людей? А если учесть, что Молина – «подсадная утка», которая должна выяснить имена товарищей Валентина по политической борьбе, все становится все более и более запутанным.
Книга шла у меня тяжело, со скрипом. Наверно, во всем виноват слог, так как читала я через силу, через каждую главу прерываясь на другую книгу, чтобы хоть чем-то разбавить это нудное повествование. Да, вопросы свободы человека, как в обществе, так и в жизни вообще, весьма серьезны, но Боги, эта книга показалась мне весьма и весьма скучной. Особенно, когда диалоги и сюжеты фильмов смешивались с неудержимым потоком сознания героев. Да, если честно сказать, то и от выкладок Зигмунда Фрейда и других психологов о природе гомосексуализма, я весьма далека.

Книга грустная и необычная по своей сути. Настоящий сплав романтики, детектива, научной статьи, истории кино и философских идей. На самом деле, это книга о силе любви. Мануэль Пуиг пишет о себе и о других, таких же, как он. Нет, любовь не спасает, но помогает продержаться наплаву. По Пуигу счастье - это краткий миг. Если есть что вспомнить, тебе несказанно повезло.
Название книги предопределяет непростую концовку. Женщина-паук . В этом видится что-то тревожное, угрожающее..А поцелуй такой женщины словно метка дьявола.
Мне очень понравились описания фильмов, зачастую придуманных, раскрывающие главных героев. Сами Молина и Валентин - борцы. За свободу, революцию и право быть тем, кем ты есть и любить того, кого хочешь.