Цитаты из книги Энцо Феррари

К концу второго десятилетия XX века не было, наверное, человека, который бы не знал, что стилизованный четырехлистник клевера — эмблема Alfa Romeo, так называемый «болонский трезубец» — знак компании Maserati, а выгнутый в форме подковы радиатор — «фирменная» отличительная черта всех автомобилей марки Bugatti. Публику буквально завораживала звезда с тремя лучами компании Mercedes Benz.

Феррари сухо сказал, что он может остаться в команде, но что гонщиком номер один будет Рейтеман.

«До последнего момента я был убежден, что здоровье сына можно еще восстановить — словно какой-нибудь поломанный двигатель или машину, — писал он много лет спустя. — Отцам ведь так свойственно обманываться».

Тот факт, что он, сидя у себя в офисе, посылал на смерть современных гладиаторов в машинах цвета крови, сообщал его образу еще больше силы и харизмы.

Таким образом, когда Иоанн Павел II прибыл в Маранелло, в определенном смысле можно было утверждать, что патриарх всех католиков приехал с визитом к патриарху всех автомобилистов.

Смертей и впрямь было множество, но виновных не было. Никто не хотел принимать ответственность за погубленные во время гонок жизни на себя. Ни менеджеры, ни инженеры, ни, понятное дело, гонщики... И уж конечно, не хотел этого Энцо Феррари. Больше всего на свете он боялся, что кто-нибудь укажет на него пальцем и крикнет: «Это ты виноват!»

«По Жилю он просто... Нет, слова «с ума сходил» я употреблять не стану, но Жиля он любил — это точно. Жиль для него был все равно что родной сын. А какой гонщик был! Ему любую машину можно было дать, даже самую плохую. Жилю было наплевать — одет, и ладно. Он был настоящим профессионалом и с техникой творил чудеса. Помнится, он как-то приехал в боксы без заднего колеса. Феррари тогда очень смеялся. Нет, правда... Он всегда восхищался Жилем».

Он отвечал на каждое пришедшее в его адрес письмо. Если написать равное по объему ответное послание ему не удавалось, то он посылал открытку, где его собственной рукой фиолетовыми чернилами было проставлено что-нибудь вроде: «Спасибо, что не забываете старика».

Если вы о чем-то его просили, он никогда не говорил «нет», — писала Бренда Вер-нор. — Но у меня лично никогда не хватало для этого смелости. Я слышала, как глава одного из отделов просил устроить в больницу маленького сына своего механика. «Но почему он сам ко мне не обратился?» — с удивлением вопросил Старик. То-то и оно. Бедняга не отважился. И никто бы не отважился — за исключением, быть может, двух-трех самых близких ему людей.

«Когда ездишь в дождливую погоду, — вспоминал он, — нужно собрать в кулак все свои силы, призвать на помощь все резервы своего организма. Но у меня таких резервов не было, и езда по мокрой дороге окончательно меня доконала».

Построенная в 1927 году, она была свидетельницей многих подвигов и славных дел. Тацио Нуволари и Хуан Мануэль Фанхио использовали ее как своеобразное полотно, на котором колесами рисовали свои шедевры. В окружавших трассу лесах и горах Айфельского горного массива обитали души Роземайера, Караччиолы, Варци, Аскари и Мосса. о Нюрбургринге

Интересно, что большинству служащих «Скудерии» на успехи ее бывшего менеджера было наплевать: мир за пределами Маранелло для них, можно сказать, просто не существовал.

«Когда постоянно видишь вокруг себя новейшую технику и талантливых гонщиков, — писал Лауда, — со временем становится все труднее понять, почему все эта красивые машины и люди терпят в гонках неудачу за неудачей».

Временами Феррари приходилось трудно, и тогда у него возникало желание все бросить и уйти из гонок. Но это происходило не слишком часто — куда реже, чем об этом писали репортеры в своих статьях под сенсационными заголовками вроде: «Энцо отправляется на покой!»

Похоже, Феррари так до конца и не осознал, что эпоха романтиков в гонках давно закончилась. Такие известные асы, как Ники Лауда и Михаэль Шумахер, которые позднее пришли в «Скудерию», тоже были весьма озабочены своим материальным положением и первым делом заводили разговор о размерах своего гонорара.

Конечно, после всех этих остановок догнать лидеров и занять призовое место ему уже не удалось, но не это главное. Главное — это была воля к победе, которую продемонстрировал Лоренцо и которую Феррари считал важнейшей составляющей характера истинного чемпиона.