Кровожадное изящество
Когда петляешь по графической новелле Нила Геймана и Дэйва МакКина «Скрипучие футляры», понимаешь, что у этого дуэта не было ни курицы, ни яйца. Он сразу родился таким, каким его знает мир на протяжении трех с лишним десятков лет. Первая совместная работа писателя и художника не менее совершенна, чем последующие.
Как же грустно, что невозможно по-русски ёмко передать жестоко-ироничное название «Violent Cases»! Ретро-наивное «Скрипучие футляры», конечно, переносит в атмосферу гангстерского боевика, детскую страшилку, где из футляров от скрипок достают смертельное оружие. Но «кейсов» в рассказе Нила Геймана гораздо больше. Он сам появляется с сигаретой на первых страницах со старательной портретностью Дэйва МакКина. Но он только рассказчик, а не герой – маленький мальчик, переживающий давнюю травму. Туманный ритм повествования, безусловно, маскируют болезненно пульсирующую тему домашнего насилия. И в этом коварное обаяние Геймана – как бы сам герой не пытался спрятаться от воспоминаний и выдать свой страх за романтико-нуарное приключение, необоримый ужас выползает из-за каждой перегородки. В удивленном взгляде на мир прорастают кровавые ростки насилия, добро и зло, харизма и преступление переплетаются в провокационных интонациях.
И снова производная от мифа. Центральная фигура рассказа – Аль Капоне. Сам мальчик легенду американской истории и массовой культуры никогда не видел, но слышит о нем красочный и драматичный рассказ старика, который, возможно, и сам является плодом его воображения. Насмешливую иллюзорность маркирует образ фокусника, совершающего нелепые и устрашающие пассы. Он проводник между мирами реальности, фантазии и безумия. Гейман чередует рассказ о невинном детском празднике с кровожадной расправой гангстера над своими жертвами. Немыслимое сочетание, падающее в бездну трэша. И невозможность прямолинейного истолкования, вульгарности, поднимающее грубость до жуткого изящества.
Всё это в полной мере относится и к графическому искусству Дэйва МакКина. Для второй половины 1980-х годов здесь еще много «ручной» работы, карандаша. Фотографическая реалистичность будто пересобирает раскадровку кинофильма. Привычные ракурсы и искажения, постоянная смена оптики, подсказанная воображением Геймана, использование натуральной фактуры в коллажах (ткани, вырезок из газет, афиш) – не угадать руку мастера невозможно. И всё же рукотворность, колористическая скромность гораздо выразительнее, чем абстракционистская работа с болезненными сочетаниями более позднего МакКина. Убедиться в этом можно благодаря обложкам, созданным к переизданиям новеллы.
Обыденность интонаций рассказа, раскручивающихся до сомнамбулического кошмара, МакКин заостряет резкими переходами от натуралистичности к фантастическим искажениям. И при этом сводящий с ума мерный ритм фреймов. Повествовательная последовательность, взорванная изнутри намеками, расфокусировками, контрапунктами.
Социальный акцент графической новеллы, безусловно, важен. Беззащитность детства даже внутри семьи, увы, не преодолима ни в какие времена. И тем страшнее заглядывать в свое прошлое. Нил Гейман и Дэйв МакКин сделали это за каждого читателя. И придумали даже то, чего не было. Ведь кто знает, что же было на самом деле, кроме очевидных травмы и боли? Паранойя, здравствуй.
16 понравилось
