Песни созвездия Гончих Псов

Чехарда с экзотическими требованиями губернатора вдохновила врача на величественные, хоть и печальные мысли. Он вдруг подумал, что за много лет даже и не пытался взять в руки скальпель. А ведь без практической хирургии он несчастен! Сколько бы еще жизней могло быть спасено! «Может, вскрыть суку?! Прямо в гробу?!» – подумал он, глядя на засыпающего высокого чина, и спросил:
– У вас аппендицит удаляли?
– В детстве, – икнул губернатор, с трудом удерживая тяжелые веки.
– Гланды? – не сдавался доктор.
– Тоже в детстве, – разочаровал чиновник, – и грыжу.
– Держаться! – непонятно, то ли себе, то ли губернатору, приказал Рамиль Азымович, по-отечески похлопал сановного пациента по лысому затылку и покинул ординаторскую

– Поделом мне! – скорбел высокий чин, подставляя под укол правую ягодицу. – Дорог нет! Пенсионеры по деревням с голоду пухнут! Дети клей нюхают! А я не помню: чистил я сегодня зубы или нет? А у меня жена молодая!
– С молодухами тяжко! – согласился Рамиль Азымович, насыщая губернаторскую ягодицу колким теплом магнезии.
– Не то слово! – простонал высокий чин. – Ненавижу Хэллоуин! Ненавижу День Святого Валентина! Ненавижу веганов и нижний брейк!
– Неудивительно – в вашем возрасте такие фокусы! – поддержал его добрый татарин.

Генрих Валерианович выждал мгновение, когда освобожденная исповедью душа высокого начальства опять взалкает водки, и быстро донес в образовавшийся умственный просвет тезис о неотвратимости похмелья и возможности обмануть жестокую природу капельницей, а на худой конец и диализом. С последним «правая рука» мэра лукавил – аппарата для столь сложной процедуры ни в одной из городских больниц не было, но, вне всяких сомнений, он бы появился, как появился в последний приезд губернатора аппарат магнитно-резонансной томографии. Тогда начальство отмечало строительство моста в мастерской местного скульптора Степана Полторака, и губернатор подрался со скульптурой пионера-героя Вали Котика, которую хозяин мастерской за три года до этого спас от вандалов в городском парке.

– Рамиль Азымович, – обратился к нему Петр Николаевич, – Человек-паук съел все мои письма!
– Сколько писем? – не отвлекаясь от работы, переспросил тот.
– Двенадцать. С конвертами! – ответил физик. – Понимаете, там вся жизнь моего отца! Я никогда в себе не разберусь, если не узнаю о жизни своего родного отца! Все мое подсознание в этих письмах!
– Двенадцать с конвертами?! – задумался врач. – Особой опасности нет. Он в прошлом году на Масленицу фармакологический справочник переварил. Вы думали, отчего у него язва?! Выхода не вижу. Но для очистки совести можно попросить медсестру отклизмовать. Хотя…
– Не надо клизму, – скорбно покачал головой Петр Николаевич, – не так должен был отец появиться в моей жизни. Не так!

– Он совсем сумасшедший? – еще больше обеспокоился физик.
– Без всяких надежд на исцеление! – заверил доктор, одергивая халат. – В жизни все бывает. Хотя нам грех на него жаловаться – за все эти годы – ни одной претензии со стороны врачей и санитаров. Тихий, послушный, кушает хорошо и все, режима не нарушает. Разве что по весне может кричать. Но у нас по весне большинство кричит. Для нас это не показатель.
– Кричит? Что кричит? – робко поинтересовался Петр Николаевич, в глубине души уже сомневаясь, что поступил правильно, придя сюда.
– «А-а-а» кричит, жалобно так