Песни созвездия Гончих Псов

Еще через десять минут Генрих Валерианович вытолкнул нетрезвого преподавателя на улицу со словами: «Знаете?! Все вы знаете! Нет сил! Вам в Норвегию надо эмигрировать, там фьорды! Там самый высокий процент суицида! Так жить нельзя!»

Наглядность - первый стимул для поднятия боевого духа.

- Но я же неверующий?! - напомнил Петр Николаевич.

• Ты Библию читал?
• Нет.
• Как можно не верить в то, чего не знаешь?! - воскликнула невеста.
• Действительно - звучит ненаучно! - неожиданно легко согласился физик.

– Удивительные нравы у вас тут, Николай Анатольевич, – покачал головой Литвиненко. – Пьяные бригадиры без точных фамилий с ружьями чудят, главные инженеры в трубах торчат, женщины по домам голые заперты.

- А что поделаешь – мне гроб нужен! На хороший гроб с пенсии собрать – это мне триста лет, как ворону, жить нужно.
– Так живите! – оптимистично предложил физик.
– Зачем? – обескуражила его встречным вопросом Лариса Петровна.
– Как – зачем? – растерялся он.
– Так – зачем? – хмыкнула старушка и поковыляла прочь.

– Трампа голыми руками не возьмешь! За ним Техас!
– С нами Путин и Христос! – откликнулся невидимый собеседник.
– Аллилуйя! – поддержал старик, цокнул мерину и поехал дальше.

– Настоящий поэт должен сидеть, – важно заключил приятель, разливая по рюмкам водку. – Если ты поэт – будь любезен сидеть!
– Не обобщай. Этот сидит по экономической

– Не будем забывать, что он лауреат Государственной премии, – напомнил лезгин.
– Нет давно этого государства, – напомнила Алла.
– Этот факт ничего не меняет. Государства могут исчезать, а лауреаты бессмертны!

Через два часа вернувшиеся из торгового центра Генрих Валерианович и Виктория Викторовна Бутовские имели удовольствие наблюдать, как тотально нетрезвый Петр Николаевич таскал их любимое дитя за непокорные вихры со словами:
– Что же ты, пучеглазый баран, экспоненту не учитываешь? А кто ее учитывать будет? Следственный комитет при администрации Президента России или Ростелеком? Кто, я спрашиваю?

– Я считаю, что ты зря отказался от сеанса рефлексотерапии.
– Это аюрведа, Полина! Аюрведа! Мне никак нельзя. Я же церковный староста! – напомнил ей он.

– Аркаш, а я давно хотел тебя спросить – ты как на свои мотоциклы зарабатываешь? У тебя же зарплата копеечная, а мотоциклов три?! – спросил мужчина.
– Мочу сдаю клиентам, на анализы для справки на получение водительского удостоверения, – честно ответил юноша. – Я же не пью, наркотики не употребляю, в волейбол за школу играл.
– Дорого? – улыбнулся Петр Николаевич.
– Сто грамм – тыща.
– Как хороший коньяк, – оценил собеседник и пошел дальше.

В рельсах отражалась полная луна, а теплый майский ветер ласкал кроны корабельных сосен, в сумраке которых молодые совы устраивали свою личную жизнь.

– Неужели вы, Юлий Иванович, ко всем людям так обстоятельно относитесь?
– Имею я уважение к человеческой природе. Каждый человек в нашем демократическом обществе достоин счастья, – признался Литвиненко, – иначе страну захлестнет тирания.

Женщина излучала незримые, но явственные флюиды физического здоровья и психического равновесия.
– Как спалось? – угодливо поинтересовался главный бухгалтер.
– Так хорошо я спала только на практике после третьего курса, – улыбнулась Чугунова. – Полночи с тремя однокурсниками портвейн «Три топора» пили и «Блэк Саббат» слушали, как уснула, не помню, но отдохнула за всю предыдущую жизнь.

– Я требую объяснений! – рявкнула Белла Леонтьевна.
– Все довольно простенько, – опустился на металлический пол платформы мотовоза Литвиненко. – Мы хрен знает куда строим эту дорогу, в деревне крючки на нужниках из золота, заяц-оборотень сыграл злую шутку в судьбе главного инженера и учительницы пения, начальник планового отдела ищет другие миры, Прокопенчук растит розу, которая здесь не растет. Собственно, все.

– Я кино очень люблю, – признался агроном, – Особенно творчество Андрея Арсеньевича Тарковского, в частности – «Сталкер». Помните, там проводник профессора с писателем бросил, в сторонку отошел и лежа релаксировал в зарослях канабиса?
– Детально помню, – кивнул Юлий Иванович. – Это не что иное, как кинематографическая метафора метаний ищущего духа, плененного здравым смыслом и буржуазным формализмом, оковами прагматики и нигилизма.

– А вам, господин Луков, дети из красного уголка хомяка доверили. Где хомяк?
– Сдох ваш проклятый хомяк! Сердце у хомяка больное было! – возмутился Луков.
– Господин Луков хомяка с собой в баню париться взял, – торжественно заключил Ефим Михайлович