Цитаты из книги Две старые старушки

ДВЕ СТАРУШКИ. Одна старушка боготворила другую старушку.

• Теперь в самом деле, по-настоящему, - говорила она.
• Ах, полно тебе ерунду городить, - отвечала другая. - Только потому, что меня так чудно скособочило?
• Да.
• Ба. Ну перестань.

ДВЕ СТАРУШКИ.

Жила-была одинокая старушка; она всю жизнь была одинока.

И вот ей позвонила другая старушка.

— Можно мне к вам зайти? — спросила она.

— Откуда вы меня знаете? — спросила первая старушка.

— Так, слыхала.

— От кого?

— Да уже не помню.

— Ах так.

Некоторое время спустя они вместе пили чай. Был поздний полдень. Смеркалось.

— А занимались вы любовью когда-нибудь? — спросила старушка, что пришла в гости.

— Нет.

— А знаете, как это делается?

— Нет, вообще говоря, не знаю.

Они разделись и забрались в постель, две старые, покрытые морщинами старушки.

Они лежали, укрывшись одеялом, и гладили друг друга.

— А получится ли у нас как надо? — спросила одна.

— Да получилось уж, в лучшем виде, — сказала другая.

— Да, я тоже так думаю.

Немного спустя одна старушка спросила:

— Ну а вообще-то, читали вы что-нибудь про это дело?

— Да нет, ничего такого.

— И я нет.

Они целовались, время от времени хихикали, потом уснули.

Посреди ночи первая старушка проснулась. «Ох, — подумала она, — вообразить только, что некоторые люди никогда ничего подобного не испытывали». Ее мысли все время возвращались к бутерброду с ломтиком выдержанного сыра: ничего вкуснее, по ее мнению, придумать было невозможно.

Вторая старушка заворочалась в постели и пробормотала:

— Здорово все же было, а?

— Ага.

Обе они думали: вот, бывает же такое… а если бы мы были помоложе, это было бы еще лучше? Неужели!

Они поразмышляли о слонах, взрывах и загадочных убийствах и снова уснули.

На следующее утро первая старушка сказала:

— Ну, теперь тебе пора.

— Нет, — сказала вторая.

— То есть как это нет? Это мой дом!

— Ах нет, никуда я не пойду. Я люблю тебя.

— Это совершенно неважно.

— Это очень важно.

— Ничуть!

— А я все-таки не уйду!

Первая старушка схватила вторую за плечи.

— Уходи! — завопила она. — Убирайся! Вон!

— Нет! Ни за что! — сказала другая старушка. — Я больше никогда не уйду. Я люблю тебя. Я буду тебе верна. Ты увидишь!

Борясь и толкаясь, они постепенно приблизились к двери. Там они повалились на буфет. За стеклянными дверцами послышался звон бьющейся вдребезги посуды. Старушки тяжело дышали.

Наконец, обессиленные, они рухнули на пол.

— Кошмар, — сказала одна старушка. — Ужас, ужас.

— Никогда не думала, что способна так сильно кого-нибудь любить, — сказала вторая старушка. — Только представь себе: ведь почти всю жизнь прожила! Бывает же такое!

Первая старушка ничего больше не сказала, чувствуя, как колотится ее сердце, и до того закашлялась, что ей пришлось приподняться и сесть.

Вторая старушка спросила:

— Может, тебе воды?

Первая старушка кивнула.

— Ну, давай воды… — сказала она.

ДВЕ СТАРУШКИ дождливым днем сидели на лавочке под деревом. Они долго молчали и глядели на дождь и на низкое серое небо. Потом одна старушка спросила:
   — Ты, может, ждешь кого-нибудь?
   — Да нет, — сказала вторая старушка. — Или, впрочем, да, вообще-то… вообще-то я всегда кого-то жду. Но это так, в общем смысле.
   — Да, — поддержала первая старушка. — И я тоже.
   — В самом деле? — спросила вторая старушка.
   — Ага.
   — Мне всегда казалось странным о таких вещах рассуждать, — вымолвила вторая старушка. Она болтала под лавочкой ногами и разглядывала свои туфли. — Да и вправду сказать, жду-то я жду, да все без толку.
   — И я тоже, — сказала первая старушка.
   Довольно долго они сидели молча. Время от времени они искоса поглядывали друг на друга.
   Люди торопились мимо них, почти бегом, с поднятыми воротниками или под зонтиками.
   — А знаешь, — сказала вдруг первая старушка, — может, мы с тобой ждем друг друга?
   — Да! — сказала вторая старушка. — Верно! Ты, стало быть, ждешь меня, а я — тебя!

ДВЕ СТАРУШКИ.

Две старушки жили в маленьком домике. Рассудок их постепенно слабел. И мало-помалу ими начал овладевать страх, что они больше не любят друг друга.

Это были весьма тяжелые мысли, с которыми они тщетно пытались бороться. Они как можно чаще старались говорить друг другу о своей бесконечной любви. Они и кричали об этом, и нашептывали неожиданно на ушко. Трясущимися руками писали они друг другу записки, которые посылали по почте и распечатывали дрожащими пальцами, а по ночам притворялись, что разговаривают во сне, и сквозь сумятицу неразборчивых фраз бормотали: «Я люблю тебя».

Это было чересчур. Они знали, что это было чересчур. Они чувствовали, что их любовь ускользает от них, как скользкая рыбка из их неловких старых рук.

Они крепко прижимались друг к другу, целовались, поглаживали друг друга, покусывали за ушко.

До тех пор, пока силы их не иссякли и они не поняли, что любви больше нет.

Тогда они уселись на лавочке. Вид у них был усталый и бледный. Они обняли друг друга за плечи, понурились, покачали головами и сказали:

— Стало быть, мы больше не любим друг друга.

— Стало быть.

Они долго молчали. Потом одна старушка сказала:

— Но мы-то в этом не виноваты.

— Да нет, конечно, — сказала другая старушка. — Конечно, нет.

— Как это странно, — прошептала первая старушка немного погодя, — что мы больше не любим друг друга.

— Не говори, — прошептала вторая старушка.

Они потрепали друг друга по плечам, утешая, и на них снизошло странное чувство тепла и умиротворения, какого они до тех пор еще никогда не испытывали.

— Я думала, что теперь буду чувствовать себя совсем по-другому, — сказала одна.

— Я тоже, — сказала другая.

Так сидели они часами, в сумерках, ноябрьским вечером, незадолго до смерти.

ДВЕ СТАРУШКИ жили в домике в центре города.

Этажом выше поселился маленький толстый человечек. Он был лыс, от него исходил запах сыра.

Когда ночью старушки укладывались в постель и принимались ласкать друг друга, человечек колотил в пол и кричал:

— А ну тихо!

Когда же они потихоньку целовались, он не унимался: бум! бум! — и раздавался его голос:

— Я все слышу! Прекратите наконец шуметь! Староваты вы уже для таких-то штучек!

Старушки перешептывались: «А что, в самом деле мы уже стары для любви?» Сами они этого не знали.

Всякая ласка, всякий поцелуй были слышны человечку.

И порой даже посреди ночи, когда они уже давно лежали рядом без движения, он кричал:

— Так-то оно лучше!

Они надеялись, что он умрет.

Заниматься любовью днем они не умели, как-то не выучились. Малейший лучик света раздражал их.

Однажды ночью они решили не обращать на него внимания.

Они поцеловались.

Бум-бум.

— Прекратите!

Они не прекратили.

Минуту спустя человечек вломился к ним и возник перед ними в своей желтой пижаме.

— Совсем, что ли, из ума выжили? — закричал он с пылающими щеками.

Старушки перепуганно взглянули на него.

— Я вас предупредил! — сказал он. Его голос сорвался.

После этого старушки уже не занимались любовью и спали как можно дальше друг от друга на разных краях постели.

Человечек при встрече здоровался с ними удовлетворенно.

— Добрый день, сударыни.

— Добрый день, сударь.

Он не умер. Умерли они, одна за другой.

Их похоронили без особой суеты. Дальний племянник одной из старушек в одиночестве следовал за гробами в дождливые дни похорон.

А со старушками случилось вот что.

Как-то раз среди ночи, когда они обеспокоили толстого коротышку-соседа своими ласками, он выломал им дверь, смахнул со стола вазу и плюнул им в лицо.

Они были потрясены и вскочили с постели.

Человечек ушел.

И тогда старушки обменялись быстрым поцелуем, таким сильным и страстным, каким только могли, и целовались, пока он не вернулся в свою комнату и вновь не прижался ухом к полу, чтобы подслушивать за ними.

Это был незабываемый поцелуй, решили они.

ДВЕ СТАРУШКИ жили далеко друг от друга и уже много лет не виделись. Но продолжали любить друг друга и писали друг другу о своем чувстве, год за годом.
Когда же они наконец вновь увиделись, то не знали, о чем говорить. Одна старушка покраснела. Вторая принесла ей ветреницы, красные и синие ветреницы. Они поднимали брови, кивали, улыбались, потом пошли в спальню. В полумраке они разделись.
И когда они увидели, насколько состарились, покрылись морщинами, то смутились, улеглись в постель, спиной друг к другу. Они не решались повернуться.
Так они лежали, пока не озябли. Тогда они поднялись и снова оделись.
Они вернулись в гостиную, пили там чай и время от времени улыбались друг другу.
Через час-другой одна старушка сказала:
— Мне, вообще-то, пора.
— Ну что ж, — сказала другая.
В дверях они заключили друг друга в объятия и поцеловались. И внезапно они сорвали с себя свои куртки, платья, чулки, белье, упали на колени на коврик у дверей, легли на пол и целовали друг друга со страстью, ласкали друг друга, постанывая, покуда стыд вновь не взял верх и они не принялись одеваться, повернувшись друг к другу спиной. Одна старушка закрылась в комнате, другая распахнула дверь и вышла вон.

ДВЕ СТАРУШКИ привыкли друг к другу настолько, что одна частенько ставила свою чашку на вторую, а другая придвигала свой стул к первой и устраивалась читать газету на ее спине.

Они любили друг друга, часто это повторяли, и больше им говорить было особенно не о чем.

Если же они все-таки заговаривали о чем-нибудь, то говорили друг другу не «ты», а «оно»: «Во как оно скособочилось-то» или «Да оно едва на ногах стоит, как только не упадет?!»

Когда же им случалось не удержаться на ногах, они, тряся головами, помогали друг другу подняться.

По утрам они смахивали друг с друга пыль и, опираясь друг на друга локтями, молча пили кофе.

А по ночам одна старушка забиралась под другую, плотно укутывалась в нее, поворачивалась на бок и засыпала.

Когда одна из них в конце концов умерла, вторая выволокла ее на улицу, положила на краешек тротуара и присела сверху, чтобы перевести дух.

— Вы на ком-то сидите, — сказал, проходя мимо, какой-то старичок.

— Да нет, — отвечала старушка. — Ничего подобного.

Немного передохнув, она встала и отправилась домой.