Чтиво

Странные у меня остались впечатления от этого романа.
Во-первых, сюжет. Начинается как детективная история, превращаясь постепенно в нечто абсурдное, что сложно понять. Складывается такое впечатление, что большая часть персонажей явно не в себе. Позднее действие романа всё-таки становится более степенным, спокойным, даже превращается в мелодраму. И стоит упомянуть, что всё это происходит в декорациях Польши начала 90-х годов.
Необычные отношения между пожилым одиноким мужчиной, которого обвиняют в убийстве, и девушкой, сестры-близнеца убитой.
Роман переполнен описанием чувств, эмоций и внутреннего состояния героев, а так же обстановкой в государстве.
Трогательная, грустная история, смешанная с бардаком девяностых, как на улице, так и в сознании людей.

Надо ли себя заставлять? Книга совершенно не для наслаждения, тут даже не хватило моего любопытства.

1999 г. Послевоенная столица Польши, Варшава. Мужчина (в возрасте) просыпается и не узнает своей квартиры - слишком много выпил накануне. И шишка на лбу. Ну а рядом убитая молодая девушка, которую он привел на ночь известно зачем. Его задержали и поселили в камере на 48 часов. Разумеется, начинается философствование на тему "ах, если бы я мог всё изменить". И всё это красиво увенчано намеком на гениальность главного героя (чудится мне, это был сам Тадеуш) с незаурядными первооткрывательскими мыслями о болезни, которая застигла его - "психическое расстройство", или же "хроническая усталость", она же "депрессия", можете дать определение сами:

Позавчера я вышел из дому не просто так. Вроде бы причина была: скука, одиночество, нечем заняться. Но на самом деле я уже несколько месяцев болен. Да, болен, мое состояние можно назвать болезнью, и рано или поздно врачи найдут подходящее определение для этой невидимой, незаметной, неосознаваемой эпидемии, которая постепенно расползается по нашей стране, а может, и по Европе, и даже в Америке наверняка есть отдельные случаи.

Так вот: появился некий вирус, вероятно, подобный вирусу СПИДа, хотя, нет, прошу прощения, этот опаснее, он, пожалуй, ближе к компьютерному, из тех, что стирают целые программы и парализуют баи конские системы. Такой вирус проник в мое сознание, я первый его открыл, понял, как он действует, и обязательно его опишу, если будет возможность. Этот загадочный вирус убивает импульс к жизни. Однажды вы просыпаетесь и чувствуете, что вам не хочется любить родину, не хочется зарабатывать деньги, что вам безразлична слава, почести, восхищение ближних, надоели риск и азарт, и даже страха перед Господом Богом как не бывало.


Есть и положительные моменты: про Варшаву говорится много и в подробностях.


– Сейчас все ходят к Бельведеру, – сказал я, чтобы что-нибудь сказать.
– Естественно. Бельведер – символ нашей независимости, которая обычно у нас бывает не дольше весенней грозы.

Мы были на гигантской площади перед Дворцом культуры, на самой большой площади Европы и в самом центре Европы. В глазах рябило от киосков, ларьков, лотков, палаток. У подножья Дворца разноцветными гусеницами вытянулись два длинных крытых павильона. Тут торговали все народы Азии и Восточной Европы. Туда-сюда сновали корейцы и монголы, турки и армяне, арабы и казаки, индусы и уйгуры. Мелькали представители неизвестных древних наций в архаичных нарядах, возможно ассирийцы или хетты. И все объяснялись жестами, изредка издавая какие-то гортанные звуки – быть может, на языке эпохи ранних шумеров или позднего комсомола. Иногда сквозь толпу осторожно протискивался проржавевший легковой автомобиль с территории бывшего Советского Союза или из сегодняшней России. И купить здесь можно было все, что создали древние цивилизации, а также ядерная эпоха. На восточных ковриках высились пирамиды духов Диора и стояли глиняные горшки с кумысом из пустыни Гоби. Валялась японская электроника и березовые веники из русской бани, у бровок тротуаров дремали украинские грузовики и блеяли небрежно привязанные козы с Кавказа, в тени сломанных ограждений сверкали яркими красками порнографические журналы и ждали покупателей ракетные орудия типа «катюша».

Главный герой явно сексуально озабочен, скептически настроен и вообще внушал симпатию только первые несколько страниц.

Тут часто и помногу пьют, если в "Триумфальной арке" я находила это романтичным, то здесь это вызывает только отвращение.

Постепенно меня добивали нескончаемые колкие заметки о России:


...никто не желал верить в славянство, славянство в чистом виде, славянство как богатейший кладезь духовных и жизненных сил. Простите, пожалуйста, не перебивайте, я знаю, что вы хотите сказать. Мол, Россия, славянофилы...
Это все было и быльем поросло. России нет. Есть татары, чухонцы, якуты, киргизы – кто угодно. Русские растворились в азиатском океане. Теперь Польша должна объединить и возглавить славянскую стихию. Но не на Европу повести, а слиться с Европой. Мы впрыснем в этих слабаков нашу славянскую сперму – у них глаза на лоб полезут.

Если преступники, опять русские:

– Кто стрелял? – спросил я.
[...]
– Мафии между собой разбираются. Небось русская с чеченской или итальянская с немецкой.

Или:


Между контрфорсами стен примостились художники из России, Украины или Белоруссии , специализирующиеся на моментальном изготовлении портретов. Где-то неподалеку постанывала шарманка.

А вообще, сложилось впечатление, что Конвицкий зол на весь мир за Польшу, свой народ и себя любимого: ничего светлого другим странам не перепало.

---
Варшава по-английски: Warsaw, очень символично
А у него жена вообще-то, и сын
Бельведер - дворец XVII века, ныне резиденция главы государства.