Седая Борода

...— В Христовой Церкви я помогала старику Торну. Он ученый человек, хотя уже немного не в себе. Так он утверждал, что теперь люди вымирают и им на смену придут новые существа.

— Уж не шотландцы ли? — усмехнулся Седая Борода, вспомнив, как Беки и Томас верили в нашествие шотландцев с севера.

— Торн смутно представлял себе этих существ; он говорил, что они, наверно, похожи на акул с ногами тигров. Они появятся сотнями — на радость своему создателю — и будут рыскать повсюду и пожирать маленьких людей, потому что это их основная пища.

— Мало нам бед с нашим создателем, не хватало еще связаться с его конкурентом, — заметил Пит.

...— Видите у меня на шее ожерелье из красных и зеленых бусин? Это я получил в Моквиглсе. Немногие там побывали — а мне вот довелось. За ожерелье я отдал двух молодых олених; и то, можно сказать, за пол цены досталось. Только надо каждые сто лет за новым приходить. Иначе в один прекрасный день откроешь глаза и — фук! — в пыль рассыпешься, одни глаза останутся.
— А с ними что? — спросила Беки, стараясь разглядеть его лицо в тусклом сиянии лампы.
Норсгрей усмехнулся.
— Глаза никогда не умирают. А вы и не знали, миссис Тэфи? Они никогда не умирают. Я видал, как они смотрят из кустов по ночам. Подмигивают и напоминают: вот что случится, если забудешь сходить в Моквиглс.
— А где этот Моквиглс? — спросил Седая Борода.
— Это я не могу сказать. Глаза-то везде так и смотрят, может, и тут есть. В общем, есть такое место, только оно секретное, понятно? И находится в самой чаще. Дворец там — даже, скорее, небоскреб. Только они не живут на нижних двадцати этажах, там пусто. Чтобы их найти, значит, нужно прямо на самый верх подняться.

...— Так позвольте же вам сказать, миссис-леди: вы ошибаетесь. Да, и очень сильно ошибаетесь. Сказать вам, сколько мне на самом деле? Сказать? Вы не поверите.
— А сколько? — заинтересовался Товин. — Я бы дал восемьдесят пять. Бьюсь об заклад, ты меня старше. А я с сорок пятого — это как раз когда первую атомную бомбу сбросили. Бьюсь об заклад, ты родился раньше сорок пятого.
— Все эти номера годов уже ничего не значат, — с презрением заявил Норсгрей и снова обратился к Марте. — Вы не поверите, миссис леди, но мне скоро стукнет двести, очень скоро. На самом деле, у меня, можно сказать, двухсотый день рождения на следующей неделе.
Марта насмешливо подняла брови.
— Вы неплохо выглядите для своих лет.
— Вранье это, — проворчал Товин. — Нет тебе двухсот.
— Нет, есть. Мне двести лет, и я еще буду бродить по свету, когда все типы вроде тебя передохнут и сгниют.

...Норсгрей был одержим барсуками.
Он верил в магическую силу барсуков. По словам Норсгрея, его почти шестидесятилетняя дочь однажды убежала в лес («когда он вытянул щупальца и задушил людские города») и стала женой барсука. Теперь в лесу жили мужчины-барсуки, ее сыновья, и женщины-барсуки, ее дочери; лица у них черные с белым, необычайно красивые.
— А здесь есть горностаи? — спросила Марта, перебив старца, поскольку его речь грозила затянуться. Норсгрей указал на нижние ветви одного дерева.
— Вон там, миссис леди, один сейчас смотрит на нас. Сидит в своем гнездышке — хитрый, как черт. Только нас он не тронет; знает, что я породнился с барсуками.
Все посмотрели, куда показывал Норсгрей, но не увидели ничего, кроме седых от инея веток ясеня.